— Ну, как сказать, — Булова загадочно улыбнулась, склонила голову. — Они ведь разные бывают. Моя бабушка, например, утверждала, что видела ангела — в ссылке, в приозёрье. У неё был… какой-то затяжной конфликт с одним из охранников, уж не помню, с чего там дело началось. И выручила её один раз какая-то женщина, тоже ссыльная — то ли норму помогла выполнить, то ли что-то ещё… Бабушка даже имя спросить не успела: ту охранник куда-то увёл, а бабушку на следующий день отправили в совсем другой пункт. Поэтому она всегда верила, что это был ангел: если б не он, так бы её там и схоронили, скорее всего. А так бабушка ещё долго прожила, уже и после «чёрного времени» — здесь, в Каталёве.
— Ангел без имени… — повторил Феликс (так была подписана одна из самых известных картин Клода Хасселя). — А как звали вашу бабушку, не напомните?
Он прекрасно помнил, что Булова прежде этого не говорила.
Та задумалась на мгновенье, чтоб, видимо, уж точно ничего не спутать.
— Лила, — сказала она наконец. — Её звали Лила.
Бокал разбился в руке Китти. Осколки, звякнув, рассыпались по полу.
Булова тут же встревоженно обернулась к ней:
— Вы не порезались?
— Нет-нет, всё в порядке, — Китти с картонной улыбкой спустилась на пол, чтоб собрать осколки. — Это просто… стекло…
Подобрав последний, она кинула взгляд на большие напольные часы. Стрелки показывали десять.
— Я отойду ненадолго, — Китти кивнула на двери. — К полуночи вернусь.
Она скрылась. Недовольно посмотрев ей вслед, Феликс как бы ненароком переместился к окну. Минута — и точно: она появилась на боковом крыльце. Затем спустилась со ступенек и быстро двинулась куда-то по снегу.
Вот что, скажите, ей вздумалось сейчас учудить. Феликс ещё раз посмотрел на часы, бросил взгляд за стекло: может, и пусть себе идёт, куда хочет? Сказала же, что вернётся, а здесь тепло и свет, пахнет цитрусами, сладкими духами и чем-то ещё. Он упрямо прождал ещё полминуты, затем незаметно ускользнул от окна и метнулся вниз, к дверям.
Чёрт с тобой, хранитель теней. Я потом скажу тебе много хорошего, но бродить в одиночку в не пойми каких снегах я тебе не позволю.
Снаружи сразу обдало темнотой и шибущим морозом. Голоса и пряные запахи остались за дверями: в ночь вела только пустая заснеженная дорога.
Он зашагал вперёд, отмахнувшись от тоскливого желания вернуться. Тем более, вскоре показалась и она: уж чёрное её пальто было сложно не разглядеть среди завалов белого. Она быстро и ровно шла по дороге вместе с позёмкой и не оборачивалась. Феликс прибавил шагу, но бьющий с боков ветер и марь снежных потёмок не давали ускориться так, как хотелось бы. К ограде он подошёл всё равно вторым.
Ну, естественно. Как он и думал.
Феликс остановился у ворот.
— Ты не нашла другого занятия в новогоднюю ночь, кроме как шататься по кладбищу?
Китти смахнула снег с очередного камня, на секунду подняла голову.
— А вас сюда никто не звал, господин Шержведичев, — она перешла к следующему. — Могли бы сидеть в помещении, там тепло и много выпивки.
Очистив таким же образом ещё несколько камней, она остановилась и теперь посмотрела на него.
— Но если уж пришёл, можешь помочь мне, — она кивнула в другую сторону кладбища. — С того краю.
Феликс переместился в указанном направлении.
— Кого ищем-то? — бросил он на ходу.
— Лилу Кнельсон.
Насколько плохой была эта идея, он понял почти сразу. Мало того, что здесь намело куда больше, чем на городских дорогах, и чтоб добраться до могил, пришлось влезть в снег по колено (до камней, поправил он, просто до камней). Ко всему этому то ли фонари с его краю светили слабее, то ли Китти умела читать в темноте (а что, она — почему бы и нет), но только Феликс не мог толком разобрать ни одной надписи, что выныривали из-под снега.
Он прошёл так ряд и хотел уже сказать ей об этом, но Китти опередила.
— Феликс, — негромко донёсся её голос. — Я нашла её.
Он стряхнул, сколько получилось, снег (пальцы уже почти не чувствуются) и обошёл по дуге, пытаясь попутно восстановить дыхание. Китти стояла теперь ровно, не двигаясь, только пар вырывался у неё изо рта и растворялся в тёмном воздухе. Феликс остановился рядом с ней.
Маленький белый камень не содержал никаких украшений: только имя — «Лила Кнельсон» — и два года. Китти провела по ним кончиками пальцев, остановилась на втором.
— Не в ссылке… Гораздо позже.
Она убрала руку, казалось, попробовала изобразить улыбку.
— Он соврал вам, фройляйн. Он просто соврал вам. Ведь это… слова. Слова ничего не стоят. Их легко заменить другими, а выдумать новый смысл проще простого.
— С кем ты разговариваешь?
— Да, действительно. С кем.
Она была как во сне.
— Уже ни с кем, пожалуй. Мёртвые давно умерли. Им без разницы, что и зачем теперь здесь, у нас. Ну… разве что так…
Она вытащила из кармана старую шпильку с блестящим камешком, опустилась на корточки и положила её в снег на могиле. И похоже, вставать не собиралась.
— Китти, — он настойчиво потряс её за плечо. — Может, пойдём отсюда?
