Китти медленно моргнула, не отрывая взгляд от дороги. Как заторможенный автомат, произнесла наконец:
— Да так. Ни о чём.
— А если честно?
Булова мягко, но настойчиво тронула её за руку, взглядом давая понять, что надо переговорить тет-а-тет. Вместе они отошли немного от машины.
— K"onnen wir Deutsch sprechen? — Булова намекающе повела глазами в сторону Феликса. Китти кивнула:
— Na ja. Er kennt es nicht.[1]
Булова кивнула в ответ и теперь серьёзно, без обычной простодушной приветливости смотрела на Китти в упор.
— Warum "ubernimmst du diese Schuld? Ganz andere Leute haben die Dinge gemacht.
— Das ist meine Affinit"at und meine Vergangenheit, — Китти не стала спрашивать, кто додумался рассказать это Буловой, но уже догадывалась. — Deshalb betreffen diese Dinge mich auch.
— Ihre Geschichten sind nicht "uber dich mehr, — та мягко, по-наставнически улыбнулась. — Dann h"ore mich, weil meine Verwandtschaft mich mit der Schwarzenzeit auch verkn"upft. Dieses Elend ist f"ur alle doch es ist nun vorbei. Wenn wir es weitertragen, dann wird unser eigenes Leben niemals beginnen.
— Es ist nicht gleich, Frau Bulova, — не отрывая настороженного взгляда, Китти покачала головой. — Waren Sie jemals der Verwandte dem Volksfeind? Keinem Verleumdet aber dem wirklichen Feind? K"onnen Sie mich verstehen? Nein, Sie k"onnen nicht.[2]
— Так всё-таки? — повторил Феликс.
Минула долгая пауза, прежде чем Китти ответила.
— Я тебе потом расскажу.
— Это то же самое потом, что про шпильку? — он отвернулся к мелькавшему впереди снегу.
— Давай когда я буду не за рулём.
Дорога убегала по бокам и терялась в потёмках. Только впереди, в дальнем свете фар, казалось иногда, бластилось что-то настоящее, что-то давно и близко знакомое и только забытое по нелепой случайности — что-то, к чему, возможно, и ехали они сквозь темноту и зиму, сквозь века и дали. А может, это миражи играли на границе теней.
69
Теоретически это возможно, сказала Китти. Огонь медленно грыз верхушки деревьев, но пожар казался не самым сильным, а тропа — достаточно широкой, чтоб по ней смогли проехать друг за другом обе машины. И, конечно, тут уж вряд ли получится наткнуться на спецов, из-за которых и съехали с большой дороги, заподозрив в приближавшемся шуме их автомобили.
Так что да, задумчиво оглядывая горящий лес, согласилась Китти, теоретически это возможно.
Теперь Феликс постепенно приходил к выводу, что идея его на сей раз была не очень удачной.
Чего он не учёл, так это дыма — едкого, застилающего пространство дыма. Он медленно проникал в салон, несмотря на закрытые наглухо окна, за окнами же всё стояло в мутной взвеси, в которой они натыкались иногда на чёрные стволы деревьев — не туда, снова в обход. Но больше всего добивал мерзкий чавкающий звук — это снег растаял от жара и хлюпал под колёсами.
Иногда доносился другой — тройной гудок, то правее, то левее позади, но неизменно рядом. Китти в ответ посылала такой же: так они договорились, чтоб не потерять друг друга в дымовой завесе.
Феликс взглянул на неё: она делала вид, что выбирает направление, но похоже, сама уже давно вела вслепую.
— Тебе не кажется, что мы пошли по кругу?
— Очень может быть, — равнодушно подтвердила Китти.
Издалека вновь раздался гудок: один, два… Феликс насчитал два. Но наверно, третий мог увязнуть где-то по пути…
Машина встала на дыбы и остановилась.
— Что? Финиш?
— Сугроб, — Китти, повременив, тронула руль. — Сейчас сдадим назад.
И правда — машина, мотнув их в стороны, откатилась вниз. Китти удовлетворённо кивнула и оглянулась. Послала три гудка.
На них не отозвались.
Немного проехав, послали ещё три. И вновь ничего.
Они переглянулись друг с другом.
— Так, спокойно, — заключила Китти. — Выедем, посмотрим.
— Ты видишь, куда нам?
Вокруг молчала, чуть похрустывая, сизая мгла.
Вместо ответа Китти осторожно повела машину вперёд.
— Сибилла сказала, пожар не будет для меня летальным… Она сказала «не для тебя», так.
Медленно, вразвалку они двигались между стволов и веток. Пламени не было видно, только прибывало дыма и запаха гари, от которых слезились глаза, и ещё — это хлюпанье внизу… Так, наверно, и хлюпает настоящая смерть, подумал в какой-то момент Феликс. Нелепо, грязно, мелочно и совсем некрасиво.
Когда уже казалось, что на этом всё и из мглы не выбраться никогда, впереди проглянул просвет. Ничего не говоря даже, они устремились туда.
И да, на сей раз это был выход. Сначала дым посветлел, стал легче, как бы обещая «сейчас, сейчас», затем сквозь него просочились цвета и контуры предметов. Засыпанные снегом кусты, трасса — свободная трасса, уводящая в поля, вдаль от леса… Получилось.
Феликс потянулся к ручке на двери:
— Я открою окно.
— Да, давай вообще выйдем.
Они вынырнули из машины. Феликс прислонился к двери со своей стороны и закрыл глаза. Где-то в голове проплыла как-то отдельно, сама собой мысль, что вот так стоять он не должен и не имеет права так часто втягивать воздух — ну подумаешь, головокружение, бывает и посильнее… Но всё это было уже совершенно не важно: организм ничего не знал об этом и не желал слышать.
