Адресуясь к стоявшему рядом Вайзонову, развёл руками:
— С сумасшедшими невозможно договариваться.
Забавно. Как будто шкатулка, которую всё не мог открыть и с досады швырнул в угол, вдруг щёлкнула и открылась сама.
Передавать с этого мобильника напрямую, конечно, не вариант, прослушают почти наверняка. Но напрямую ведь необязательно.
Она набрала по памяти номер. Возможно, правда, телефон там всё же не работал, или они уже уехали, или вообще не те цифры…
Но трубку сняли.
— Да? — сказала Сибилла.
— Это была десятка ружей. Я положила её на выступ за печкой.
Сибилла примолкла на секунду.
— Где ты? Мы вас давно ищем…
— Тихо, это сейчас неважно. Слушай меня. Я сейчас кое-что тебе продиктую, постарайся запомнить… Или лучше запиши.
Она поколебалась: был бы Рамишев или Пурпоров… Сибилла же практически не имела дела с шифрами и конспирацией в целом и могла понять неправильно. Но всё же, покопавшись в памяти, Китти назвала семь городов с необходимым количеством букв.
— Записала?
— Я могу и так…
— Нет, лучше запиши. Я помню, что у тебя плохо с цифрами.
— С… — Сибилла прервалась, но тут же оживилась, как человек, нашедший решение для сложной задачи. — Да, поняла. Записала.
— Передай сама знаешь кому. Скажи, что это искомая линия.
— Да, знаю… Это ведь из тех городов, про которые мы не смогли договориться сегодня?
Отлично. Значит, поняла.
— Именно. Утром отзвонись, пожалуйста, по автомату. Не помню… мой номер у тебя есть?
Сибилла помолчала, видимо, соображая, о каком номере речь.
— Да.
— Ну что ж, тогда гладкой вам дороги, — Китти по привычке улыбнулась в трубку.
— Но где ты всё-таки сама? Может быть, нам надо что-то сделать?
— Не нужно, правда. У меня всё нормально.
Китти отключила телефон.
Затем, скорее на всякий случай, чем из реального опасения, достала сим-карту: больше никому не случится использовать этот номер в каких бы то ни было целях. Симка легко сломалась в пальцах. Обе половинки соскользнули вниз и затерялись в выбоинах и трещинах за лавкой.
Вот и всё. Хотя, возможно, и её номер давно успели вычислить, может… Да что угодно может. Но то, что оставалось в её силах, она сделала.
Китти снова опрокинулась навзничь, но не стала закрывать глаз.
Морозный зимний вечер охватил Ринордийск. Снег выбелил дорожки парка, и на них оставались чёткие цепочки следов, оставленные разными людьми. Сами люди почти не встречались здесь в такое время, и она привыкла проходить парк в одиночестве, когда возвращалась домой после пар: так было спокойнее. Так можно было укрыться в темноте, зная, что тебя никто не выследит, или бежать наперегонки с собственными тенями, когда между двух рядов фонарей их высвечивалось по пять или шесть штук на дорожке.
Фонари распушались рыжими шарами в небе, бездонном, льдяно-чёрном — совсем как та декабрьская ночь, что когда-то увидела её рождение.
Справа от дорожки, за высоким старым деревом что-то шевельнулось. Китти заметила, но не подала виду и просто продолжила путь.
Через минуту шелохнулось снова, кто-то даже неловко хрустнул ветками. Ещё через полминуты с соседнего куста свалилась огромная снежная лапа.
Китти остановилась.
— Господин Шержведичев, если вы хотите проводить меня домой, то по дорожке идти удобнее.
Феликс вылез из-за кустов несколько смущённо, но одновременно с видом, будто так и планировал.
— А с чего ты решила, что это я?
— А ты думаешь, так хорошо спрятался?
Феликс обошёл её и, встав почти спиной, небрежно окинул взглядом тёмный парк.
— Я вообще-то не думал тебя провожать, очень надо. Просто хотел удостовериться, что ты дойдёшь.
Китти удивлённо подняла брови.
— Почему же я должна не дойти?
— Ну, знаешь… Бродят иногда всякие личности. И намерения у них не лучшие.
— Надо полагать, при виде тебя они тут же откажутся от своих намерений, — Китти потупила взгляд в снег, чтоб не улыбаться уж слишком заметно.
— Ну прекрати смеяться! Вообще не смешно.
Китти тихо захихикала.
Феликс отвернулся от неё и гордо встряхнул головой.
— Ладно, пойдём, что уж там, — он протянул руку.
Китти посмотрела на его ладонь и снова на него. Надо бы ещё столько рассказать, о стольком предупредить, мелькнуло в голове, ведь он меня совсем не знает. Но если и вправду можно забыть хоть на час о разлетевшихся тенях и о том, что увидят в твоих глазах, если вглядятся слишком пристально… Наверно, это было бы неплохо.
Она протянула руку в ответ.
— Только учти, я живу далеко. Вернёшься за полночь.
— Ничего, не в первый раз.
— Не в первый раз провожать девушек с окраины?
— Не в первый раз гулять по ночному Ринордийску, — он, похоже, опять на что-то обиделся. Но тут же, взглянув вперёд, спросил. — Правда, он красивый?
— Да, — ответила Китти. — Правда.
Ночь окружала их сумерками и тысячами огней — это светились дальние многоэтажки и извилистые линии трасс. Город вёл их своими дорогами, не давая заплутать и сбиться с пути, выгибая невзначай спину мостом или бросая взгляд жёлтых глаз на свернувшую в потёмки тропу. Вокруг фонарей же кружила мелкая крошка снега.
— Встань, мразь!
Китти поднялась, механически одёрнула пальто.
Перед ней стояли двое спецов. Один махнул в сторону дверей:
