Краем глаза она улавливала, как Феликс бродит из угла в угол, иногда останавливаясь, но снова принимаясь метаться: десять шагов туда, двенадцать шагов обратно, пять шагов в другую сторону, как арестант. Китти хотела попросить его сесть, её отвлекало это мельтешение, но раздумала: ему и так тяжело.
«Ящик» жил и гоготал внизу, нёсся по кругу, и думалось иногда, что это неплохо — сидеть по центру всего, пока оно галопирует и сходит с ума, подражая самой жизни; конечно, не вместе со всеми, здесь нельзя доверять ни одним шагом, но пусть этот гвалт и круглосуточный говор вливаются в уши, укачивают, как на волнах. Так даже становится спокойнее — ибо, в самом деле, кто всерьёз полагал кого-то разоблачить, кому-то что-то доказать… Неужели она в это верила?
— Скажи честно, у тебя есть какой-то план? — спросил Феликс.
Этим он сбил волны, вновь встревоженно закопошилось в мыслях (Сибилла, выдала ли нас Сибилла)…
— Пока мы можем только ждать, — ответила Китти.
По правде говоря, она переставала верить и в это.
— Чего ждать? — он слегка повысил голос. — Мы здесь уже больше двух недель.
Китти отвела взгляд в сторону, чтоб скрыть удивление. В какой-то момент, она, похоже, перестала отсчитывать время.
Он выбрался наружу, оглядел тёмные задворки. Конечно, ничего: ни человека, никаких изменений со вчера и позавчера. Он двинулся вдоль стены.
«Чего ждать? Мы здесь уже больше двух недель».
Вид её показывал, что она приняла слова к сведению, но отвечать что-то не сочла необходимым.
«Послушай, я понимаю, что тебе всё равно. Но мне-то нет! Я не могу вот так — без цели, без всякого смысла… Мы точно так же могли дожидаться не пойми чего в Ринордийске, а не в этой дыре. Если б всё было ещё для чего-то… Но ведь ты же сама не знаешь, что делать дальше!»
«Ты сам согласился, — она подняла взгляд, медленно и мрачно. — У тебя был выбор».
«Если ты это называешь выбором».
«У некоторых не было и его».
«С выбором — это он лажанулся, — нежданной тенью выплыл Яков Бобров. — Нет никакого выбора».
Может, и правда, нет. Может, всё, что осталось — вот эта сероватая стена, бесконечность — вдоль неё, бесконечность — обратно. Или ещё встать и прислониться спиной — но стена была холодной и отсыревшей, его пробрало, когда он только приложил к ней ладонь. Феликс спрятал руку в карман, прошёл чуть дальше. Похоже, недавно опять лил дождь, и кусты вокруг здания густо блестели каплями, предупреждая, что дальше хуже. Ноябрь, пока вежливо, предлагал с ним считаться.
Впрочем, какая разница. Возвращаться в «ящик» хотелось ещё меньше.
От дальнего угла донеслись вдруг голоса:
— Я сказал! — резкий окрик, после — невнятное «бу-бу-бу, бу-бу-бу» и снова. — Ходишь, шваль!
Второй голос что-то ответил, но тише, с расстояния было не разобрать.
Феликс быстро приблизился к ним через заросли травы (полынь, зачем-то подсказал край сознания, так пахнет полынь).
— …ну что же вы, при исполнении и пьяный, — негромко и наставительно говорил второй голос. — Ведь вы служите государству.
Феликс разглядел теперь: это была женщина интеллигентного вида, ещё не старая, но в возрасте. Одета она была по-дорожному и, кажется, держала в руках саквояж. Первый же был здоровенным амбалом в форме спецотрядовца.
— Щенков своих учить будешь! — рявкнул он. — Я сейчас…
— А может, отстанешь от неё? — прервал Феликс.
— Так. Я не понял, — протянул тот нарочито небрежно, даже не оборачиваясь, только чуть покосившись в сторону. — Сам ликвидируешься или тебя ликвидировать?
— Себя ликвидируй, — Феликс подошёл ещё на несколько шагов. — А лучше раздай на природные удобрения. Хоть польза будет.
— Так, — тот развернулся, неспешно приблизился. От него и вправду явственно тянуло какой-то спиртягой. — Да у нас сегодня аншлаг! Кого я вижу, неужто беглого диссика?
Без вариантов, понял Феликс. Хоть бы арматурину какую-то поискать, что ли… нет, ничего. Ладно — видать, судьба.
До нелепости навязчиво пахло полынью…
— Вам, может, чем-нибудь помочь? — женщина встревоженно переглянулась с Феликсом.
— Да вы идите, идите, — он постарался улыбнуться ей достаточно убедительно. — Я с ним разберусь.
(Чтоб кто-то видел всё последующее, ему совсем не хотелось).
— Ну, не обессудь, — амбал шагнул ближе. — Ты сам напросился.
— Оставь, — раздался со стороны глухой металлический голос.
(Как всегда вовремя).
— Он из тех диссиков! — попытался объяснить спец.
— Сказано же: конфликтов и столкновений не допускать, при случайной встрече устраняться, — говоривший слегка приблизился, но стоял по-прежнему далеко. Из-за горящего фонаря в его руке лица было не рассмотреть, один смутный силуэт. — Указ сверху забыл уже? Имя не забыл, надеюсь, так нажираться.
— Ты… вы вообще кто? — протянул спец, заметно сбитый с толку.
— Дежурный по надсмотру, — рука подняла на свет металлическую бляшку на тканной ленте, быстро убрала обратно. — И доверенное лицо правительницы. А теперь быстро на свой пост. Ещё один такой случай — и будешь иметь дело со мной.
Тот исчез из виду на удивление скоро. Фонарь погас.
— Прокатило, — сказала Китти своим обычным голосом.
