— Я предполагал, что это Шилов? — удивился Воронин.
— Шилов — посредник. Я более чем убежден, что настоящий заказчик — Шарль де Моретта. Богатый и необычайно честолюбивый человек. Он унаследовал состояние своего отца Пауло де Моретта, итальянского промышленника и банкира. Я с ним был знаком. Давным-давно, еще когда работал в КГБ, мы не раз встречались. Как-то раз в разговоре я упомянул о картине. Он попросил ее продать, но я отказался, пообещав после смерти оставить портрет ему. Но Пауло умер раньше меня, а его сын оказался нетерпеливым, как и все молодые. Похоже, ему не терпелось повесить портрет предка у себя над камином. Он делал мне несколько щедрых предложений, давал миллионы долларов, но я отказался. Это память.
— И вы думаете, что Рауль де Моретта решил.
— Я почти уверен. Вряд ли кто-нибудь другой стал бы из-за этой картины так рисковать. Есть полотна намного ценнее и доступнее. Никто, кроме меня, не знал, что картина настоящая. Все думали, что это копия. Теперь, вот, и вы знаете.
— Вы хотите, чтобы я нашел картину?
Генерал усмехнулся.
— Полковник, она мне безразлична. Вначале я хотел покарать убийц. Но они мертвы. Это меняет дело. Теперь мой интерес в расследовании исчерпан.
— Но Шилов?! Моретта?!
Да, безусловно, и они виноваты. Хоть и косвенно. Но моя ярость со временем отступила, осталась лишь боль. А ее кровью не вылечишь. Я не могу мстить всем, кто связан с ограблением. Это глупо. Да и моя девочка не пожелала бы.
Старик тяжело вздохнул.
— Вы хотите, чтобы я прекратил расследование?
— Напротив! Доведите его до конца, накажите виновных! Они совершили преступление и должны понести наказание за это. К тому же я не уверен, что, попроси я прекратить расследование вы меня послушаете. Верно?
— Да, — вынужден был согласиться Воронин.
— Тогда за дело, полковник! Доведите его до конца. Больше я вас торопить не буду, — произнес генерал и добавил: — Но очень хотелось бы еще при жизни увидеть их за решеткой.
Напутствие генерала звучало ободряюще.
Садясь в машину, Воронин прикидывал примерный план действий. Новая информация открывала широкие просторы для деятельности. Она поможет предугадать следующий шаг противника. Теперь он уже не будет двигаться вслепую, цепляясь за каждую соломинку. Полковник, как породистая борзая, почувствовал ноздрями запах дичи. Внутри все заклокотало, требуя решительных действий.
Охота начиналась.
Грузовик, пока еще налегке, без рефрижератора, стремительно мчался по пустынной утренней дороге в направлении Саратова. Ветер свистел за окном кабины. Прохладные струи хлестали в приоткрытую форточку, освежая лицо и не давая дремоте коснуться век.
Из динамиков лилась тихая музыка в стиле кантри. Слушая ее, начинаешь ощущать себя настоящим ковбоем, скачущим в неизвестность навстречу судьбе. Верный конь, надежный товарищ и бескрайние просторы кругом! Классическая ситуация. Как в былые времена на диком Западе в Америке.
Больше всего Егор любил начало поездок. В них было столько романтики и столько волнующего! Ах, как приятно развалиться на сиденье, откинуться назад и расслабиться! Слушать ровный, убаюкивающий гул мотора, шум ветра. Интересно смотреть в окно и с высоты кабины наблюдать, как сменяют друг друга пейзажи, как появляется что-то новое, как местность становится незнакомой. В эти минуты разум становится ясным и приходят умные мысли. Начинаешь философствовать, размышлять, пытаясь постичь сущность бытия. Мысли такие четкие, что поневоле поражаешься, как раньше мог упустить их из виду? Все гениальное просто. И, пораженный их простотой, под конец почти уверяешься в своей гениальности. Порой даже начинаешь сожалеть, что не прихватил записную книжку и не записываешь их. Мог бы получиться увесистый томик, не меньший, пожалуй, чем у Мейера и Ницше. Но мысли приходят и уходят, уносятся из памяти стремительным потоком, освобождая ее для новой порции размышлений. И все повторяется снова и снова.
Затем смотреть в окно и философствовать надоедает. Тогда, оставив в покое глобальные проблемы, задумываешься над своей собственной жизнью. А жизнь пошла кувырком. Все перевернулось с ног на голову, и Егор попытался разобраться, привести мысли в порядок, разложить их по полочкам. Занятие оказалось невообразимо сложным: мешали эмоции. Но время в запасе было.
Тем временем Александр сидел за баранкой, весело подпевая на ломаном английском, и пытался выбивать нужный ритм пальцами по рулю. Получалось ужасно: создавалось впечатление, что в годы ранней юности по его ушам потопталась, по крайней мере, дюжина медведей. Но, нисколько не смущаясь, он самозабвенно уродовал песню.
