Возможно, Воронин и не решился бы начать активные действия в отношении Шилова, если бы не последние известия. Поступил отчет экспертов. Нож, найденный в квартире Гвоздя, действительно представлял собой большую редкость. Согласно почерку и специфическим характеристикам используемой стали, его могли изготовить лишь несколько мастеров. Не исключалось и то, что его выточил никому пока еще не известный кустарь. Но вероятность этого была так мала, что ее сразу исключили. Поэтому, используя картотеку ФСБ, имя мастера вычислили быстро. Да он и не отпирался. К чему? Его работа — клепать оружие, а то, как и где оно будет использоваться, его заботит мало. Естественно, по закону это уголовно наказуемо, но такого класса мастера редкость. Их товар можно расценивать как произведения искусств.
В общем, без особых препирательств мастер назвал имя одного из членов банды Шилова. Нож принадлежал некому Гарику, или Григорию Араповичу, сидевшему за убийство и грабежи.
Теперь уверенность в причастности Шилова к ограблению подкрепилась фактами. Однако по-прежнему оставалось много непонятного. Например, в чем была истинная цель ограбления? Если исходить из того, что преступники успели выполнить заказ, то их целью были картины. Если их спугнули до этого, тогда дело усложнялось. Возможно, отставной генерал держал у себя на даче что-то ценное? Вот это и хотел сегодня выяснить Воронин.
«Волга» остановилась у высокой чугунной ограды, напротив довольно скромного, по теперешним меркам, двухэтажного дома. Полковник выбрался из машины, вошел в калитку и направился к особняку.
Дверь открыл высокий темноволосый мужчина приятной наружности. Красные воспаленные глаза и темные круги под ними свидетельствовали о бессонных ночах и переживаниях.
— Добрый день, я полковник Воронин.
Мужчина рассеянно кивнул.
— Да, да. конечно. Я слышал о вас. Проходите.
— Я хотел бы встретиться с генералом, поговорить с ним, — произнес Воронин, пройдя в прихожую.
— Понимаю. Я вас провожу, — сказал мужчина. — Обычно он по утрам не принимает, но для вас, думаю, сделает исключение.
Воронин тоже на это надеялся. Разговор со стариком мог многое прояснить.
В полной тишине они проследовали в западное крыло дома. Стук их шагов гулким эхом разносился по коридору.
— Подождите минуту, — попросил мужчина и скрылся за массивной дубовой дверью.
Через минуту он снова появился и пригласил:
— Заходите, генерал ждет вас. Но только, пожалуйста, не заставляйте его волноваться. За последние дни он сильно сдал. После смерти внучки он тает прямо на глазах. Возраст.
— Не беспокойтесь, — заверил Воронин.
Кабинет генерала оказался тесноватым, но довольно уютным помещением. Книжные шкафы ломились он книг и журналов, большей частью старых и потрепанных. Но это не портило общего впечатления, а лишь свидетельствовало в пользу начитанности и образованности их владельца. В углу за дверью ютился потертый кожаный диван. На нем лежал зеленый шерстяной плед и подушка. Здесь, видимо, старик частенько любил отдыхать.
Сам генерал восседал за своим письменным столом, словно на троне, и сурово взирал на неожиданного посетителя. Беспорядочно разбросанные по столу бумаги говорили о том, что его оторвали от какого-то дела. Возможно, он писал мемуары.
— Добрый день, господин генерал, — произнес Воронин. При слове «господин» старый служака поморщился, словно проглотил что-то кислое. Новые, или, вернее, давно забытые старые словечки, снова вернувшиеся в обиход, резали слух бывшего коммуниста. Однако своего недовольства он выражать не стал. Только произнес в ответ:
— Здравствуйте, господин полковник. На слове «господин» он сделал акцент, произнося его с некоторой долей иронии.
— Чем обязан такому неожиданному визиту? — поинтересовался он. — Появились новости?
— Я думаю, вас и без того держат в курсе последних событий и информируют о всех моих действиях.
Генерал кивнул.
Вы правы, я слежу за ходом следствия. Не подумайте, что я вам не доверяю. Совсем наоборот. В противном случае дело поручили бы другому. Напротив, я вами очень доволен. Приятно видеть, что не все кадры потеряны, что еще остались толковые офицеры. Поймите, в этом деле слишком много для меня личного.
Тень печали упала на старческое лицо. Теперь это был обыкновенный человек, убитый горем и отягощенный возрастом. Несмотря на все старания, глубину раны, нанесенной трагической смертью внучки, скрывать не удавалось. Тяжело жить отцу, пережившему своих детей, и вдвойне тяжелее — деду, пережившему внуков. А этот человек пережил их всех.
— Я понимаю, — произнес Воронин. — Поэтому во что бы то ни стало хочу найти виновных.
— Да, вы должны их поймать. Я хочу, чтобы они сели. А дальше уже — моя забота.
Глаза старика зловеще сверкнули. Полковник догадался, какая участь уготована грабителям. Он не осуждал генерала. Порой правосудие бывает несправедливым, перегибая палку в одних случаях и оставаясь слишком мягким в других.
— Мне сказали, что вы установили их имена. Они точны? — спросил генерал.
