Однако даже в большей степени, чем точный мотив необычной заинтересованности в какой-то там восковой фигурке, его занимала причина, по которой дамы (если это были они, а он был совершенно уверен, что они) оказались вынуждены проводить подобный обыск. Если они столь могущественны, если обладают способностью материализоваться из воздуха или превращаться в девочек, почему же тогда они оказались не способны вернуть себе принадлежавшую им вещь? Почему они взяли на себя труд угрожать ему в театре и рыться таким вот способом в мусорной корзине его жизни?
Он наклонился и стал собирать книги. И тут подумал, что самое время позвонить Ракель и узнать, все ли у нее в порядке. И еще ему нужно убедить Сесара, что не следует продолжать поиски. Рульфо уже раскаивался в том, что обратился к нему за помощью. Секта они или нет, но дамы предпринимали очень серьезные шаги и уже сумели ему это продемонстрировать.
Вдруг из-под томика стихов Пауля Целана[22] на него взглянули глаза.
Это Беатрис, покоясь под стеклом, улыбалась ему с одной из тех многочисленных фотографий, которые он когда-то вставлял в рамочки, а потом забросил на антресоли. Ее внезапное появление заставило позабыть о том, что с ним случилось в театре, и о том, в каком состоянии нашел он свою квартиру и находится он сам.
Он взял в руки ее портрет, чувствуя, что в душе вновь разгорается память. Воспоминания никогда не исчезают – они лишь аккумулируются во тьме, и в тот самый момент для Рульфо они были вновь озарены светом влажных зеленых глаз, безобидными медузами пары мягких рук и смехом, звучавшим как арпеджио челесты.
Беатрис, глядящая на него из своей глянцевой вечности.
Он притворился, что забыл ее, но старая боль возвращалась снова и снова. Что еще он должен был сделать? Он уже ее оплакал, принес ей в жертву все, что мог. Что же еще? Он догадывался, что боль, намного более сильная, чем страсть, не знает ни оргазма, ни климакса, ни кульминации, после достижения которой может прийти облегчение. Жизнь способна насытиться наслаждением, но испытывает вечный голод, если речь идет о боли.
Он посмотрел на открытую антресоль, встал на стул и положил фото обратно, рядом с другими. Возникло желание проверить, все ли они на месте, но заниматься этим сейчас он не мог. На глаза попалась непочатая бутылка виски, которую он купил на днях. «Очень любезно, благодарю». Вцепился в нее обеими руками, ощутив прохладу стекла. Улегся в постель, не раздеваясь. И бутылку не открывал, пока она не наполнилась теплом его рук, его тела.
Сняв наконец трубку, он не был в состоянии сказать, сколько раз прозвонил телефон.
– Саломон, какого черта… Я звоню тебе уже несколько часов подряд!..
Суббота давно воцарилась в комнате, щедро залитой солнечным светом, который самым жестоким образом усиливал головную боль.
– Это невероятно, клянусь тебе… Я нашел книгу, которую прислал мне Раушен, – «Поэты и их дамы». И всю ночь ее читал… Но ничего рассказывать сейчас не буду: ты должен приехать…
«Не вмешивай их».
– Саломон?
«Не вмешивай своих друзей в это дело».
– Я здесь, Сесар.
– Так ты приедешь или как?
– Не думаю, что у меня получится. У меня… очень много дел… сегодня.
Пока он придумывал какую-никакую правдоподобную отговорку, на другом конце провода послышалось недовольное ворчание.
– В таком случае приедем мы… Будем у тебя, думаю, где-то в…
– Нет, постой. Лучше…
Он хорошо знал, что Сесаром, исполненным энтузиазма, было гораздо труднее манипулировать, чем Сесаром обычным. На секунду он ужаснулся при одной только мысли, что они увидят его разгромленную квартиру. К тому же он слишком хорошо знал своего бывшего научного руководителя, чтобы быть уверенным, что даже если он сейчас без обиняков заявит, что не хочет его у себя видеть, тот закроет глаза на грубость и заявится к нему на улицу Ломонтано об руку с Сусаной, которой поручит нажимать на дверной звонок. И пришел к выводу, что единственное, что он может сейчас предпринять (особенно в данный момент, с головой, гудящей после выпитого виски), – это сделать вид, что ничего не происходит.
– Лучше приеду я. Дай мне час на сборы.
Он положил трубку, сел на кровати и оглядел разбросанные по полу книги. Убирать он ничего не будет – примет душ, проглотит чашку горячего кофе и поедет к Сесару, чтобы попробовать убедить его не совать нос в эту навозную кучу.
Но прежде ему нужно кое-что проверить.
Он включил компьютер, стоявший в спальне, впрочем, как и телевизор, чтобы оставить в гостиной больше места для книг, и вышел в Интернет. Пока загружалась запрошенная страница, он вытащил из кармана клочок бумаги с номером телефона Ракели и набрал его на мобильнике. И, отстукивая на клавиатуре запрос в привычном поисковике, услышал: «Компания „Телефоника“ сообщает, что набранный вами номер…» Он набрал еще раз – результат тот же. Ракель дала ему несуществующий номер. Но почему?
