Комнатка оказалась небольшой. Свет в ней был, он падал откуда-то с потолка. Не было ни мебели, ни каких-либо других предметов. И было холодно. Холод ощущался как странный – ледяное дыхание, которое усилилось, когда он сделал несколько шагов вперед. Но почему эта комната, голая, как и он сам, производила на него такое тягостное впечатление? Он предположил, что причиной послужила не только низкая температура, но никакого очевидного объяснения не находилось. Комната была абсолютно пустой, и ничего угрожающего в ней не было.
Еще одно зеркало – на стене напротив двери – удваивало его фигуру. Он потер руки – Рульфо в зеркале сделал то же самое. Два облачка пара поднимались над двумя ртами.
Он подошел к зеркалу, приблизившись к стеклу настолько, что в какой-то момент его дыхание платиновой дымкой затуманило отраженные в зеркале черты. Задержал дыхание, и туманное пятно стало съеживаться, но на этот раз за ним проступали не его собственные черты, а лицо Лидии Гаретти. На ней был узкий вечерний костюм с отворотами жакета цвета фуксии – тот самый, с ее портрета; между холмиками грудей поблескивал золотой паук.
– Это знает пациент из комнаты номер тринадцать, – сказала она, устремив на Рульфо пристальный взгляд. Ее синие глаза излучали столько света, что казались частью зеркального стекла.
– Лидия… – Рульфо протянул руку, но его пальцы коснулись не кожи, а непреодолимой преграды стеклянной поверхности.
– Пациент из комнаты номер тринадцать, – повторила она, отступая. – Разыщи его.
– Подожди! Что ты хочешь сказать?..
Лидия Гаретти уходила в темноту, в глубину зазеркалья. Вдруг Рульфо понял, что она хотела бы остаться и сказать ему о чем-то еще, но ей что-то помешало. Чье-то присутствие, там,
рыдания
Он чувствует, как некая рука касается его плеча ледяными пальцами.
безудержные рыдания
Он оборачивается и видит то, что стоит за ним.
Безудержные рыдания.
Он в своей комнате. Полупустая бутылка виски свалилась на пол.
У него не появилось ни тени сомнения в том, что это был не просто сон – так же как не были сном видения дома с колонами.
Лидия Гаретти послала ему новое сообщение.
Она оделась перед зеркалом. Все, что было ей куплено, сидело прекрасно. Сегодня утром она остановила свой выбор на шерстяном фиолетовом свитере и джинсах. Для мальчика достала темно-коричневую рубашку поло и брюки. Потом расчесала свои длинные черные волосы. Собирать в пучок не стала: эта прическа заставляла вспоминать худшие моменты ее жизни. Теперь все уже по-другому.
В зеркале она видела отражение высокой и очень красивой девушки. Обычный ее образ. Но она уже не была замкнута исключительно в этом облике.
Теперешняя ее сущность отражалась в глазах.
В них она могла увидеть себя настоящую. Никто и ничто больше не сделает ей ничего плохого, не унизит ее. Патрисио мертв. А они с сыном – свободны.
Она перевела взгляд на мальчика. Тот играл на полу гостиничного номера со своими пластиковыми фигурками, спиной к еще не очень яркому свету из окна. Он никогда не улыбался, но ей и не было нужно, чтобы он это делал. На свой лад он тоже был зеркалом: в этом синем взгляде и этом личике, совсем не похожем на ее собственное лицо, она видела свое отражение. И догадывалась о том, что ребенок относится к ней так же. Он уже не всегда смотрел на нее, словно на чужую. Иногда разговаривал с ней ласково. Казалось, мальчик чувствовал ее преображение с той же силой, как и она сама.
Сейчас же больше всего она хотела, чтобы Лидия приснилась ей и сказала, что еще нужно сделать. Ракель была уверена, что составляет часть некоего плана, и хотела знать, что это за план. Мужчине она солгала, чтобы избежать расспросов: на самом деле больше снов не было. Тем не менее она была убеждена, что предчувствия ее не обманывали, ведь всегда точно знаешь, что у тебя есть лицо, даже если под рукой нет зеркала, чтобы в этом удостовериться. И еще в одном она солгала, и это было гораздо важнее. Оставалось только надеяться, что этот рискованный обман даст нужный эффект.
