Оставив Сесара возиться с компьютером, он обследовал остальные помещения второго этажа – спальню, ванную, гостевую комнату… Одежды и других личных вещей почти не было, словно Раушен принял решение переехать в этот дом почти исключительно со своими книгами и тем, что было на нем. Потом он вернулся к лестнице и спустился на первый этаж. Целью его был полный осмотр дома.
Он прошел через пустынную столовую и оказался в коридоре, куда выходила дверь комнаты Раушена. Но, не дойдя до нее, застыл на месте, ошеломленный.
Лампа на тумбочке горела. Но ведь, ему казалось, он помнит, как Сесар выключил ее, прежде чем выйти из комнаты. Он был
Нет. Он ошибается. Подумал еще и припомнил, что они забыли погасить свет. Свет горит только потому, что они сами забыли его выключить. Все дело в том, что зрелище этого истерзанного тела вывело его из равновесия. Раньше ему никогда не приходилось видеть трупы, тем более – в таком состоянии. Он заставил себя успокоиться. «Это всего лишь мертвый человек. Кроме того, ты не собираешься туда входить – ты идешь обследовать оставшиеся комнаты». Глубоко вздохнув, Рульфо двинулся дальше, прошел мимо этой комнаты и бросил туда беглый взгляд.
Герберт Раушен сидел на кровати, ноги его свешивались сбоку.
Рульфо подавил рвущийся наружу крик и стал пятиться назад, пока его не остановила противоположная стена коридора. Ужас превратил его в каменную статую напротив входа в комнату – он не был способен ни на что другое, кроме как смотреть.
Самым ужасным было то, что для него было очевидным, что Раушен мертв: ножницы, ланцеты и гвозди продолжали торчать из его ног и гениталий, рот его все так же был раскрыт и пуст, глаза оставались закрыты. На иссохшей шее Рольфо даже мог рассмотреть утолщение – наполовину проглоченный язык. Из жутких ран не сочилась кровь. Раушен был мертв.
Однако он вытянул тощую, словно проволока, руку, оперся ею о тумбочку и встал на ноги.
На секунду показалось, что он похож на малого ребенка, который еще не уверенно владеет конечностями. Он сделал шаг, потом другой, по прямой линии, направляясь к выходу, как будто двигался под воздействием некой могущественной силы, тащившей его вперед. Глаза его все еще были закрыты, голова подпрыгивала на одном плече, словно у сломанной куклы. Вонзенные в ноги инструменты странно позвякивали, словно браслеты.
Рульфо, неподвижно стоявший на пороге, как дверь из живой плоти, почувствовал, что не в силах уйти с дороги, когда тело старика оказалось рядом с ним. И тогда Раушен открыл глаза
дверь
и взглянул на него.
– Дай ему пройти! – пробулькал откуда-то из бесконечного далека чей-то голос. Это был Сесар. Он как раз спустился сверху и в ужасе наблюдал за этой сценой. –
Рульфо отступил в сторону – как автомат, почти не собираясь этого делать, сознавая, что уже приговорен, и приговорен навсегда. Потому что взгляд, который был единственно живым на этом лице, заключал в себе – и он понял это в тот самый момент – один из тех отрицаемых всякой логикой и языком
Он уже был приговорен и знал это: он уже владел секретом.
Тело Раушена прошествовало мимо него так же медленно, как рождается на свет ребенок, повернуло в коридор и продолжило свой ужасный путь.
Внезапно они оба поняли, куда оно направляется.
дверь затворилась
Они сопровождали его, словно церковные служки в некоем странном ритуале, в котором Раушен был единственным священнослужителем. Наконец они увидели, как он остановился напротив двери в таинственную комнату и толкнул ее. Под потолком зажегся свет. Раушен вошел.
Дверь тихо затворилась.
Тишина эта показалась им чем-то гораздо более худшим, чем все то, что им уже пришлось пережить. Бледный, как снег на кладбище, Сесар сделал пару шагов по направлению к двери. Но Рульфо остановил его.
– Погоди, не…
Его бывший преподаватель буркнул в ответ что-то невразумительное; нечто, что, как ни странно, не имело никакого отношения ни к Раушену, ни к поэзии. А затем, решительным жестом убрав Рульфо с дороги, он подошел к двери и толкнул ее. Рульфо заподозрил, что уже не беспокойство за судьбу Раушена двигало Сесаром: он желал продолжить
пустота
