«Артист М.С. Крылов», как гласила подпись под фотографией, снятый в строгом костюме с галстуком, взрослый и серьезный, понравился Люсе гораздо меньше своего веселого оригинала, но в чем-то она разделила восхищение девчонок: «Смотрите, какие у него здоровские глаза!» Однако на этом восторги закончились, и дальше, перебивая друг друга, девчонки понесли такую чушь, что Люсе стало стыдно за глупых малолеток и безумно обидно за артиста Крылова, потому что юных зрительниц волновала только его личная жизнь, а вовсе не талант, мастерство, погружение в образ.
– У него жена балерина, в Большом театре танцует! – уверяла одна дурочка.
– Нет, у него жена манекенщица, я точно знаю! – с жаром доказывала другая.
– Да нет у него жены, что вы спорите со мной! Было две, но он с ними развелся. А сейчас он встречается с певицей Валентиной Толкуновой. У моей бабушки соседка работает здесь на вешалке, она сказала, что он встречается с Толкуновой!
Прозвенел звонок, но болтушки не спешили в зал – поскакали вниз, в буфет. Вероятно, девчонки уже смотрели этот спектакль и знали то, чего не знала Люся, все первое действие с замиранием сердца ожидавшая, когда же из-за кулис появится принц. Без него всем известная сказка Перро, где роль Золушки исполняла немолодая тетка с нарочито писклявым голоском, вызывала, честно сказать, только зевоту. Зрители перешептывались, шуршали фольгой из-под шоколадок и оживились лишь один-единственный раз – когда в свете софита из-под башмаков подпрыгнувшей Золушки взметнулся столб пыли.
Весь антракт Люся просидела в своем вишневом бархатном кресле под номером десять, в третьем ряду партера, от нечего делать изучая программку и зеленый театральный билетик, выданный ей в окне администратора совершенно бесплатно, хотя на нем стояла четкая чернильная печать «80 коп.».
Ко второму действию зрителей в партере заметно прибавилось: народ с галерки перебрался в пустовавшие первые ряды. Занавес открылся под жидкие, ленивые аплодисменты, но, когда на балу во дворце появился красавец принц в парчовом камзоле и шляпе со страусовым пером, зрители захлопали громко и дружно. Стремительный, веселый, зажигающий оптимизмом, он мгновенно разбудил и публику, и полусонных артистов. Во всяком случае, заметно помолодевшая Золушка очень лихо отплясывала с ним краковяк. Благодаря Марку второе действие пролетело даже чересчур быстро.
Занавес закрылся, и к сцене по проходу понеслись девчонки с букетиками. Все цветы достались, конечно же, принцу, но он галантно раздал их кланяющимся актрисам, оставив себе лишь бледно-розовые пионы.
С ними он и выбежал из служебного входа во двор театра, где ждала его Люся, державшаяся в стороне от галдящей компании юных поклонниц Марка Крылова. Девчонки обступили улыбающегося кумира, толкаясь и протягивая ему программки, получили автографы и гурьбой ринулись следом за ним.
– Все по домам! К папам, к мамам! – обернувшись, прикрикнул на них Марк и подхватил Люсю под руку: – Быстрее, Лю! Сматываемся!
В переулке они вскочили в «жигули», и машина, по-звериному зарычав на девчонок, рванула с места на космической скорости.
– Кажется, оторвались, – глядя в зеркальце заднего вида, с облегчением вздохнул Марк. – Как же они мне надоели! Что за охота таскаться на каждый мой спектакль?
– А я их понимаю. Я и сама обязательно приду еще, чтобы посмотреть на тебя. Ах, как ты играл! Лучше всех! Остальные тебе просто в подметки не годятся! Все первое действие, без тебя, публика буквально обзевалась… – Переполненная впечатлениями от второго действия, Люся говорила, говорила и никак не могла остановиться, пока на светофоре Марк не перебил ее, поцеловав в щеку:
– Хватит, хватит, Лю, иначе я сильно возгоржусь, а настоящий актер должен относиться к себе критически. Кстати, как тебе наша Золушка-старушка? Клевая чувиха, правда?
– Да уж. И зачем она все время подпрыгивала? Меня это так раздражало!
– Мадам хочется выглядеть молодой, вот она и скачет как коза. Наскачется, а в антракте валяется в гримуборной с валидолом в зубах.
Люся так ясно представила себе эту картину, что ей стало жаль артистку М.Р. Шаракову, но посмеивающийся Марк не разделил ее сочувствия к старушке, вынужденной играть девчонок.
– Да кто ее вынуждает? В театре полно молодых актрис, только Машка их и близко не подпустит к своей Золушке.
– Как не подпустит? Есть же режиссер, дирекция.
– Есть. Куда ж мы без них? – усмехнулся Марк. – Но Шаракова у нас – блатная сыроежка. У нее муж пашет в Минкульте. Кроме того, в театре вообще молодых артистов не жалуют. После училища ребята иногда по десять лет выходят в массовке. Мне просто повезло, что Толстосумов дуба дал… – Он не договорил, сосредоточился на дороге. Сделался серьезным, как на фотографии. Обогнал дряхлый тарахтящий «запорожец» и выехал на широкое, свободное Садовое кольцо.
– Кто это, Толстосумов? Расскажи… – попросила Люся, как только Марк опять вольно откинулся на спинку сиденья и посмотрел на нее с тем самым выражением, с которым шептал наедине: «Ты мне нравишься сегодня еще больше, чем вчера».
