– Здрасьте, приехали! Ты что, не сядешь со всеми за стол?
– Как хошь, Люсинк, не желаю я с твоим цыганом знаться. Вот тебе и весь мой сказ.
– Можно подумать, я желаю! – вспылила Люся, с утра вся на нервах, злющая, как мегера. – Будь моя воля, я бы его и на порог не пустила! Это все твоя дорогая Лялечка!
В самом деле, сколько раз она умоляла Ляльку не звонить Марку, не встречаться, не приглашать его в дом, но та, зацикленная исключительно на своих деловых интересах – не из нежных же чувств к «дорогому папочке»? – последовательно гнула свою линию.
– Что ты дергаешься? – повторяла Лялька с нарастающим раздражением. – В конце концов, наши с отцом отношения тебя абсолютно не касаются.
С другой стороны, Лялька – тоже далеко не последний человек. Так что всегда жадно стремившийся к успеху, славе, популярности Марк мог делать ставку на то, что вновь обретенная дочь – отличный шанс для дополнительного пиара. Вместе с ней можно лишний раз засветиться на тусовке, в глянцевом журнале или по ящику. Сегодня: знаменитая актриса Ольга Каширина с отцом – известным продюсером Марком Крыловым, завтра: знаменитый продюсер с дочерью – известной актрисой. Приемчик испытанный. Ради двойного пиара некоторые годами изображают сладкие супружеские парочки, хотя за кадром готовы вцепиться друг другу в глотку. Когда же наконец иссякнут силы разыгрывать лямур-тужур, бывшие примерные супруги, опять-таки ради пиара, начинают трясти грязным бельем так, что оторопь берет: совсем они ополоумели, что ли?
Исподтишка, краем глаза наблюдая за Марком, Люся весь вечер терялась в догадках, пытаясь понять мотивацию его поведения, однако к окончательному выводу так и не пришла. Ушлый хитрюга Марк нацепил на себя маску родственника, который после долгой разлуки безмерно счастлив очутиться среди близких людей. Вроде ему страшно интересно все-все-все, что произошло за время его вынужденного отсутствия. Трижды посетовал на то, что лишен удовольствия видеть дорогую Анну Григорьевну из-за ее высокого (как ему насвистела Лялька) давления. Расточал комплименты во все стороны, особенно в Люсину, что, естественно, было очень приятно, поскольку резко повышало ее рейтинг у Кашириных. Вот она, дура, и дрогнула: изменив первоначальному плану держаться абсолютно индифферентно: подай, прими и хватит с вас, – за чаем под луной немножко потрепалась с Марком на отвлеченные темы.
– А ты все такая же очаровательная, Лю! – коснувшись ее руки, вдруг шепнул он. – Недаром я когда-то потерял из-за тебя голову!
– Кончай заливать, Марк! – рассмеялась она.
– Напрасно ты иронизируешь, – прикинулся он обиженным, поднялся и вскоре откланялся.
Дочь-артистка (да еще какая!), насупленный Ростислав, под бдительным оком жены недобравший сегодня градус, и ковыляющая Зинаида – вредительница, своими каблучищами, как буренка копытами, перепахавшая весь газон, – отправились провожать Марка до его «лексуса», припаркованного на улице, у ворот. Люся проводила дорогого гостя только взглядом: Господи, неужели этот здоровенный дядька с четко обрисовавшимся после обильного застолья круглым пузцом и есть тот самый небесноглазый, стремительный мальчик, в котором когда-то заключался весь смысл ее жизни?
Загрузив посудомойку, она наспех протерла пол и удалилась к себе наверх, чтобы обмозговать кое-какие впечатления, сверить их с содержимым тайной папки и еще раз убедиться, что потеря головы была отнюдь не обоюдной, как это пытался представить Марк…
Надо же! На черно-белых фотографиях, разложенных под настольной лампой, К. Маркс в молодые годы выглядел не таким уж и неотразимым, каким сохранился в памяти. А все потому, что чересчур модничал – расклешенные джинсы, приталенная рубашка, грива волос и черные баки, что твой Пушкин. Одним словом – герой тридцатилетней давности.
Светловолосая девочка в простеньком сарафане, снятая возле белого каменного домика, смотрелась куда современнее… Кстати, классный был домик – обставленный на латышский, европейский манер, чистый, со всеми удобствами. А главное – пустой, без хозяев. Хозяин, Янис, вроде приятель Марка с Рижской киностудии, отправлялся всей семьей на съемки в теплый Крым и разрешил Марку на две недели воспользоваться своим бунгало в Майори, на берегу зверски холодного в тот год моря…
