— А то как же! У нас на станции многие встречаются. Которые на работу на электричке ездиют, — охотно отозвалась Нюша, сняла с большого заварочного чайника колпак и стала разливать заварку в знакомые с детства бокалы, хотя Марк подарил ей на новоселье очень красивый, кремовый с золотом, немецкий чайный сервиз на шесть персон. — Марь Ляксевну тут как-то видала. Еще толще сделалась, прям вся задыхается. К Вовке своему ехала, близнецов его нянчить. Ловкачи эти Лаптевы, прости Господи! Умеют жить, ничего не скажешь! За один-то дом сразу две двухкомнатные получили. Бабку Михал Василичеву из деревни ухитрились к себе прописать, да еще и Вовку вовремя женили. Какую-то Нельку из Тарасовки он взял. А у той уж живот был наготове. Знать, Вовка шибко старался, чтоб площади поболе получить, сразу двойню ей заделал! — беззлобно засмеялась мать и, вздохнув, с укоризной покачала головой. — Кажись, все сообразили разумники, так нет, теперича жалятся: сил, Нюшенька, моих больше нет! В гроб меня эти близнецы уложат!.. Нелька ихняя на работу подалась, а Марь Ляксевну с близнецами сидеть наладила. С двумя-то мальчишками, с годовалыми! Тут и здоровый с ног собьется за ними бегать, а эта шаг шагнет и запыхтит, как паровоз. Нелька, говорит, такая им стерва попалась: с работы явится и на софу — хоккей глядеть, а Вовка пеленки и ползунки до ночи полощет.
— Так ему, дураку, и надо! — хмыкнула Люся, никак не ожидая, что этим своим презрительным замечанием спровоцирует мать на нравоучения. Впрочем, если человек только и ждет, к чему бы прицепиться, то повод найдется всегда.
— Может, он и дурак, а диплом все ж таки получил! В почтовом ящике анженером нынче работает. Марь Ляксевна про тебе спрашивает: где, мол, твоя Люсенька учится, где работает? А мне и сказать-то ей нечего. Дома, говорю, сидит, бульон с фрикад
— Ты ведь так не сказала ей, правда? Для чего же ты говоришь об этом мне? Поссориться очень хочется?
— Ясное дело, что не сказала. Еще я позориться перед ей стану, что дочь у мене не желает ни учиться, ни работать. Срамота!
— Ну зачем ты так? Ты же знаешь, как я любила свою работу на телевидении, — спокойно возразила Люся и ласково погладила шершавую материнскую руку. — Но если работать, нормальной семейной жизни не получается. Честное слово. Марк утром дома, а мне в восемь надо убегать, вечером прибегу — он уже ушел в театр… или, теперь вот, на концерт. В выходные он, как правило, тоже занят.
Ласка на Нюшу подействовала: колючие карие глазки потеплели, и она заговорила уже совсем иным, по-матерински дружелюбным тоном:
— Как же другие-то, дочк, управляются? Чай, не он один по вечерам работает. Ты бы, Люсинк, хотя б об пенсии своей подумала.
— Ой, мам, не смеши меня! Какая пенсия? Ты, наверное, забыла, что мне только двадцать лет! — рассмеялась Люся, и это было непростительной ошибкой.
Малограмотная, мать всегда болезненно реагировала на любое ироническое замечание в свой адрес, а теперь, постоянно ревнуя к Марку, — и подавно. Отставив бокал с недопитым чаем, Нюша сердито нахохлилась, отвернулась, но можно было не сомневаться: через секунду она обернется, скажет с издевкой: «Ишь, какая умная выискалась!» — и заведется с пол-оборота.
— Вот ты говоришь, что другие как-то управляются, — снова выдавила ласковую улыбку Люся, что далось ей уже не без труда: терпение заканчивалось, — но, поверь мне, далеко не все. Многие расходятся через полгода или даже через месяц. Среди актеров это вообще обычное дело. А я не хочу расходиться с Марком. Во-первых, я его очень люблю, а во-вторых, знаешь, как мне с ним интересно! Мы постоянно ходим в театр, на премьеры, на просмотры в Дом кино, на разные творческие вечера… А сколько новых замечательных книжек я прочитала благодаря Марку! Да я…
Она хотела было признаться, что благодаря Марку избавилась от половины своих комплексов, стала совсем другим человеком, научилась грамотно, почти без просторечий говорить, но вовремя остановилась — мать и без того обиженно насупилась: «А со мной, значит, тебе уж и неинтересно?»
С одной стороны, ее можно было понять, но с другой — и она должна была понимать, что дочь уже выросла и у нее теперь другие интересы. Невозможно же всю жизнь сидеть возле материнской юбки и довольствоваться разговорами о погоде, соседях и ценах в магазинах!
— Мам, кончай ты злиться на Марка. По-моему, любой мужчина, если, конечно, он в состоянии обеспечить семью, был бы рад, чтобы его жена не работала, а посвятила себя семье, дому. Что в этом плохого?
— Плохого? — с сарказмом повторила упрямая и глухая к любым аргументам Нюша. — А то плохого, что он жениться на тебе не хочет! Нету у тебе никакой семьи!
— Откуда ты знаешь, чего он хочет, а чего не хочет?!
— Ты давай не больно-то на мене ори! — стукнула ладонью по столу распалившаяся мать. —
