— А разве я не под наблюдением? Мне кажется, я уже три месяца нахожусь под пристальным наблюдением самого лучшего врача на свете.
Костя потянулся с поцелуем, но тут раздались нетерпеливые гудки машин, выстроившихся сзади длинной вереницей: шлагбаум открылся.
Когда до каширинской дачи оставалось каких-нибудь десять минут езды, Люся снова запаниковала: что же теперь будет? От паники внутри затряслись руки и колени, а совладать с собой уже не получалось. Всё, «батарейки» сели окончательно.
— Люсечка, ты замерзла?
— Да, что-то зябко. Перемена климата, должно быть.
— Ты определенно заболеваешь. Поэтому, как хочешь, но сегодня я доставлю тебя прямо к дому, — заявил он строгим голосом лечащего врача и вдруг усмехнулся: — Здоровье дороже конспирации.
Похоже, у него имелись собственные соображения насчет того, почему Люсечка предпочитает прощаться с ним на поляне, а не у дачной калитки, но сейчас было не до расшифровки его соображений. От своих-то тронешься!
— Хорошо. Что-то у меня, правда, нет сил волочить чемодан по кочкам. И потом, осенью остерегаться особенно некого — почти все соседи давно отчалили в Москву, — все-таки добавила она, настаивая на своей версии о сплетниках-соседях.
Затормозив по ее указке у сплошных, непроницаемых ни с улицы, ни с участка каширинских ворот, Костя, человек удивительно деликатный, быстро вышел из машины, достал из багажника «чемоданище», поставил его на колеса, предупредительно вытянул ручку и, на секунду ласково пощекотав бородой щеку, шепнул: «Пока!»
И надо же — в эту самую секунду с соседнего участка вырулил Кузьмич. С двумя банками финской краски, болтавшимися на руле старого черного велосипеда.
— Вот я и попалась! — ахнула Люся и не иначе, как с перепугу, озорно крикнула: — Добрый день, Анатолий Кузьмич!
— Здрасьте, — скорее огрызнулся, чем поздоровался тот и налег на педали, неуклюже, как мешок, переваливаясь с боку на бок.
— Кто таков? — поинтересовался Костя, прищурив вслед Кузьмичу острый глаз ревнивца. — И почему это ты так поспешила его поприветствовать?
— Как старшего по званию. Он у нас подполковник. В отставке. Между прочим, великий труженик! Вечно что-то строит, заколачивает, красит. Вон, видишь, опять купил не тот колер и едет на станцию сдавать.
— Твой местный ухажер?
— Бери выше: жених! Короче, твое появление разрушило его морганатические планы. Вот он и смотрит волком… Всё, Котик-братик, пока! Спасибо тебе огромное за Италию, за всё спасибо, вечерком созвонимся.
Колесики постукивали на стыках садовых плит, но сердце стучало еще громче. Даже не взглянув на свой любимый, покалеченный заморозками сад, Люся, задыхаясь от волнения, втащила чемодан на крыльцо и толкнула дверь.
Вроде бы ее должны были ждать с огромным нетерпением, однако никто не выскочил из кухни с гневными упреками: «Куда ты провалилась?!» — ни Нюша, ни Лялька. В доме царила необычная для воскресенья тишина. Разволновавшись еще сильнее, Люся бросилась на кухню… Никого. Где же мать? Что случилось?
— Мама! — позвала она, снова выскочив в холл.
Никто не отозвался, однако в зеркале стенного шкафа отразилось какое-то шевеление на террасе.
За обеденным столом расположилась Зинаида с пасьянсными картами, а в том кресле, где Люся надеялась увидеть мать, задремавшую над вязанием, восседал Марк. По-домашнему в шикарной велюровой тужурке поверх ярко-полосатого поло, с томиком Бродского и неожиданно в очках. Профессор кислых щей!.. Небось уже и заночевал здесь.
— Людмила Сергеевна? — округлила глазки сватья. Брови, намалеванные сегодня, что твой клоун, вспорхнули, будто птицы в поднебесье. — А мы с Марком Спиридоновичем думаем, кто это там бродит?
Так называемый Марк Спиридонович, ловко спрятав очки в нагрудный карман тужурки, как истинный джентльмен, галантно поднялся и двинулся навстречу.
— Лю, привет, дорогая. Как отдохнула?
— Лучше всех! — тявкнула она. — А где Нюша?
Стушевавшийся от такого афронта продюсер в замешательстве отступил, Зинаида же тоном капризной барыни, недовольной своими нерадивыми холопами, заявила, что в доме закончились все-все продукты и Ростик с Нюшей поехали на рынок.
— А что, кроме восьмидесятилетней старухи, больше некому съездить на рынок?! — возмутилась Люся, хотя отлично понимала, что в ее отсутствие только Нюша и могла сообразить, из чего приготовить обед и ужин для прожорливой семейки, ухитрившейся за неделю уничтожить два битком набитых холодильника.
Зинаида в недоумении пожала плечами: а кому же еще? Не мне же? Дескать, живете у меня в доме и еще хотите, чтобы я вам по рынкам бегала.
Скорее всего, ничего подобного у Зинаиды и в мыслях не было, но в свете последних событий ее сибаритство, пассивность, нежелание оторвать задницу от стула раздражали еще больше, чем обычно.
— Лялечка с утра на студии, у нее запись, — неожиданно подал голос Марк и вдруг, очень точно спародировав за Зинаидиной спиной ее придурковато-блаженную физиономию, выразительно скривился: да фиг с ней! чего ты завелась?
Ага, раскусил! Выходит, зря курица строит ему глазки и распускает хвост?
