— Согласен, — миролюбиво кивнул Марк. — Но вместе с тем, скажу я тебе, Додик — личность уникальная. Представляешь, отсидел мужик на нарах по полной программе, а вышел как раз вовремя. Успел к дележу большого государственного пирога. Доподлинно я не знаю, но думаю, у него имелся кое-какой надежно припрятанный капиталец. Органы сняли только пенку, когда описывали его имущество. В общем, благодаря связям, приобретенным в местах не столь отдаленных, Додик ловко пустил свои бабки в оборот и раскрутился. Когда мы с ним встретились, он уже был совладельцем одной крупной пирамидки. Не знал чувак, куда деньги девать! — сообщив об этом, Марк как-то очень довольно хохотнул. Видимо, тоже нахапал порядочно народных денежек, облапошив вместе с Бутербродом наивных граждан, которые тащили им свои сбережения.
Заметив, как она нахмурилась и зашагала быстрее, Марк спохватился и начал шутливо оправдываться:
— Нет-нет, я в том гнусном обмане трудящихся не участвовал, поверь. В ту пору я был еще совершенно неприкаянным, не у дел. Носился день-деньской высунув язык в поисках, где бы заработать. Не гнушался ничем: и ботинками торговал, и ваучеры возил чемоданами из пункта А в пункт Б. Словом, крутился как белка в колесе. А что было делать, если талантливые артисты разговорного жанра в одночасье стали никому не нужны? Правда, меня лично такой крутеж не сильно напрягал. Ты же помнишь, я еще при коммуняках весьма успешно занимался мелким бизнесом.
— Да уж! Это я очень хорошо помню… Ладно, забудем. Так что вы там с Бутербродом замутили?
— К сожалению, ничего серьезного мне с ним замутить не удалось. При том, что он подключил меня к кое-каким своим делишкам, на все предложения вложиться вместе в какой-нибудь кинопроект отмахивался, как от назойливой мухи: «Маркс, ты “Капитал” давно читал? Катись ты со своим кино!» А когда бывал в благодушном настроении, с высоты своего тюремного величия начинал учить жизни: «Старик, на хрена тебе сдалось это кино? А если прогоришь? Займись лучше брюликами, как в былые годы. Скоро разбогатевшие совки нажрутся и начнут скупать цацки-шмацки. Оптом и в розницу. Короче, господин артист, руби бабки по-быстрому где только можно, и сваливаем за кордон, пока не замели!»
Господин артист мастерски копировал повадки мафиозного Бутерброда — растягивал губы в лягушачью улыбку, скрипел голосом. На какое-то время Люся даже забыла, что заставило ее идти сейчас рядом с ним по асфальтированной дорожке вдоль березового перелеска к озеру.
— Кстати, к тому моменту я уже окрестил его Додиком — Свечным Заводиком по случаю приобретения Бутербродом еще и предприятия по производству воска. Я подтрунивал над ним, зубоскалил, старался держать хорошую мину при плохой игре, а в глубине души отчаянно злился. Страшно переживал, что все вокруг — Ротшильды, а я один такой-сякой немазаный, Иванушка-дурачок… Ха-ха-ха!
Смеющийся, энергично жестикулирующий, он, в сущности, не сильно изменился за истекший период и, несмотря на свою солидность и упакованность, сумел в отличие от многих, переродившихся до неузнаваемости, хоть отчасти остаться прежним — живым, веселым собеседником, с которым не соскучишься.
Артист разговорного жанра настолько вжился в колоритный образ Додика, что никак не мог расстаться с ним: принялся рассказывать в лицах, как, озолотившись, тот отвалил на родину Вальтера Скотта и что из этого вышло…
— Если бы я прислушался к его мудрым советам, то сейчас тоже лез бы на стену от тоски и безделья. Только не в сыром шотландском замке, а в каком-нибудь шале на горячем Лазурном Берегу. Но, как говорится, вы — умы, а мы — увы! — Марк самодовольно развел руки театральным жестом, а опустил их уже с гримасой сочувствия. — Жалко мужика, пропадет за бугром. Пусть он чудовищный прагматик и циник, но в принципе я к нему неплохо отношусь. Что ни говори, он же не сдал меня в свое время комитетчикам? А мог. Легко. Кроме того, хотя Бутерброд всячески насмехался над моими проектами, он-то, по сути дела, и помог мне развернуться во всю ширь и мощь моего таланта!
— И каким же образом? — вновь подзадорила его Люся, всячески оттягивая серьезный разговор, затевать который на ходу не хотелось — не дай бог кто-нибудь подслушает.
Марк замялся, по-видимому, прикидывая, как бы выставить себя в самом выгодном свете, и наконец осклабился:
— Ну, если тебе любопытно, дело было так. На одной великосветской тусовке Додик познакомил меня со своей кузиной из Питера, которая тоже была больна идеей делать кино. Несмотря на производственный мотив, поверь, это очень романтичная история, — не преминул оговориться он и начал гнать жуткую пургу, которая шла вразрез с прежним представлением о Марке как о человеке с неплохим чувством юмора и, безусловно, хорошим вкусом.
