– И что потом? – с жаром вмешался Карл. – Я тоже знаю Брейнтцен. Число пограничников на мосту утроено с обеих сторон. И они установили пулеметы. Вы говорите – прорваться. Himmel![47] Да там не прорвется даже кошка, хоть у нее и девять жизней.
– Не спешите, – откликнулся Стив. – В Брейнтцене у нас больше шансов, чем вы думаете. Как я сказал, у меня там есть друзья. Очень хороший друг, Йохан Шварц. Он держит антикварную лавку и сдает комнаты наверху. Он умный старикан, а самое главное, сделает для меня что угодно. Я оказал ему услугу пару лет назад. Говоря по правде, он помогает людям переходить границу. Так что, если мы встретимся, как предлагает Льюис, я вас проведу. А когда вы пересечете границу, вам останется два часа езды до Цюриха.
Профессор тихонько хмыкнул в знак согласия.
– Изумительно, мой дорогой юноша, – ласково пробормотал он. – Должен признаться, этот новый план внушает мне уверенность. И в самом деле, если я вынужден рисковать своей недостойной особой, после сегодняшних приключений я предпочел бы рисковать со всеми удобствами.
– Значит, договорились, – с неожиданной для нее мягкостью проговорила Конни. – С одним добавлением: Сильвия по разным причинам поедет с нами в Вену.
Наступила тишина.
– Почему это Сильвия поедет в Вену? – возмутился Карл, обращаясь к Аллвину. – Она должна остаться и пойти с нами.
– И идти пешком до Брейнтцена! – воскликнула Конни. – В темноте! По снегу! Она же устала! Мое слово – нет. В кои-то веки кто-то должен о ней позаботиться. И это сделаю я. – Конни обняла Сильвию за плечи, словно желая защитить ее.
– Не вижу повода для возражений, – промурлыкал профессор, – коль скоро мы все соберемся на рандеву в антикварной лавке доброго герра Шварца в городе Брейнтцен. На какое время договоримся?
Стив взглянул на Льюиса:
– Скажем, завтра вечером, в десять часов.
– Согласен.
Карл раздраженно передернул плечами, лицо его потемнело от гнева и подозрений. Он бросил взгляд в окно, затем подошел к Сильвии и хрипло произнес:
– Снег прекратился. Если ты так устала, как они говорят, давай вернемся в гастхоф.
– Хорошая идея, – бодро сказала Конни. – Я тоже пойду. Хочу позавтракать и немного поспать. Особенно если после полудня мы отправимся в Вену.
Карл тяжело вздохнул и ответил сдавленным голосом:
– Конечно, буду счастлив вас сопроводить.
Конни никак не отреагировала на его грубый сарказм – она помогала Сильвии натянуть толстый свитер. Мгновение спустя троица покинула хижину.
После того как они ушли, профессор обаятельно улыбнулся Стиву и Льюису, потер руки и снова обаятельно улыбнулся:
– Джентльмены, великий Талейран однажды заметил, что худший враг человека – пустой желудок[48]. На мой взгляд, нам бы не помешало позавтракать. Конечно, мне бы следовало предложить это раньше, – он все так же сиял, – но, памятуя о содержимом моей кладовой, я решил, к бесконечному своему сожалению, что если для трех едоков запасов достаточно, то шестерым никоим образом не хватило бы. Говоря словами Цицерона, необходимость – мать благоразумия[49].
Говоря все это, Аллвин неспешно подошел к кухонному шкафчику и с видом искусного фокусника стал извлекать из него один за другим различные предметы, демонстрируя их собеседникам.
– Как видите, джентльмены, мой рацион довольно скуден. Пункт первый – яйцо. Пункт второй – второе яйцо, пусть и несколько меньше первого. Пункт третий – мешочек с мизерным количеством муки. Следующий пункт – жестянка с кофе на донышке. И последний – кувшинчик с жалкими остатками сливочного масла. Да, мои дорогие юноши, вы имеете полное право прийти в уныние. Но кто знает? Если я проявлю терпение и применю свои навыки, возможно, мне удастся вас удивить. Вам наверняка неизвестно, что в старом добром Гейдельберге я был своего рода экспертом в благородном искусстве кулинарии. Мои салаты были знамениты на весь университет. Такие заправки! Уверяю вас, они были великолепны!
Отойдя от шкафчика, профессор занялся готовкой у печи: взбил яйца, добавил к ним муку и замесил тесто, высыпал кофе в кофейник. Все это время он улыбался и не умолкал, любезно развлекая гостей. За непродолжительное время он сотворил высокую стопку горячих блинчиков и сварил вполне сносный кофе. Закончив, придвинул стул к столу и принялся с величайшей поспешностью поглощать плоды своих трудов. Только подкрепившись как следует, он извиняющимся тоном пригласил к столу и гостей.
– Садитесь, пожалуйста, джентльмены. Вы должны простить мою очевидную поспешность, вызванную не столько аппетитом, сколько начинающейся инфлюэнцей, коя теперь мне угрожает. Как сказал поэт Бёрнс, «Простуду корми, колику голодом мори»[50]. Я намерен следовать этому предписанию.
Они приступили к завтраку, и на несколько минут воцарилось молчание. Однако Стив все поглядывал на профессора и в крайнем недоумении морщил лоб.
– А знаете, профессор, – заявил он наконец, – честно говоря, вы приводите меня в замешательство.
– В замешательство? – Старик бросил на него взгляд исподлобья.
