Всепоглощающее чувство облегчения накатило на Льюиса стремительной, освежающей волной. Он уставился на старого лысого негодяя, который, вернувшись к учтивым манерам, деликатно потягивал сигарету. В глазах его посверкивал невозмутимый вызов. И все-таки, несмотря ни на что, было в нем что-то привлекательное. Льюис произнес с расстановкой:
– Мы обязаны передать вас в руки полиции. Но вы знаете, что мы этого не сделаем. – Он помолчал. – Если мы поможем вам добраться до Швейцарии, вы должны вернуть изумруды, украденные у «Экитабль».
Профессор пожал плечами, иронически улыбнувшись:
– Хотел бы я иметь такую возможность, дорогой мальчик. Но они ушли, исчезли, а выручка потрачена. Видите ли, барыга – если использовать столь вульгарный жаргон – заплатил мне лишь малую часть того, что стоят эти драгоценности.
– Не возражаете, если мы вас обыщем для пущей уверенности?
– Как пожелаете, дорогие юноши. Хоть переверните вверх дном эту жалкую обитель. Но даю слово чести, драгоценностей при мне нет.
В его тоне прозвучала уверенность, которая в кои-то веки произвела убедительное впечатление. Льюис вздохнул:
– Видимо, придется вам поверить. Но если мы вытащим вас из этой передряги, вы должны кое-что пообещать. Стать честным человеком. И помоги вам Бог, если вы этого не сделаете.
Аллвин наклонил голову – серьезно, с благодарностью:
– Мой дорогой мальчик, вы не представляете, как ваши добрые слова поддерживают и вдохновляют меня. Я давно желал получить такую возможность, шанс увидеть чистый горизонт, выстроить новую жизнь на руинах старой.
Поднявшись на ноги, по-прежнему опущенные в воду, Профессор схватил руку не расположенного к этому Льюиса и горячо ее пожал. Потом с тем же пылом пожал руку Стива.
Наступила неловкая пауза. Друзья сами не понимали, как старику удалось снова завоевать их симпатии. И все же они стояли там, сраженные его обаянием и готовые преданно спасать его.
Льюис взглянул на часы.
– Что ж, – обратился он к Стиву, – нам пора возвращаться в гастхоф. Вам через три часа уезжать.
Старик босиком проводил их до двери:
– Прощайте, дорогие юноши, я вас благословляю.
– Благословение нам понадобится, – загадочно ответил Стив. – И не пытайтесь выкинуть какой-нибудь трюк до нашей встречи в Брейнтцене, иначе получите от меня кое-что посерьезнее благословения.
Они были на полпути к гастхофу, когда Стив заговорил снова. Глубоко нахмурившись, он мрачно покачал головой:
– А знаешь, Льюис, хоть он и жулик, но есть в этом старикашке что-то такое. Умеет он влезть в душу.
Льюис кивнул. Внезапно Стив остановился, на лице его отразилось смятение.
– Эй! – взорвался он. – Я забыл отобрать у него свои деньги!
Два часа спустя в гастхофе закончились последние приготовления к отъезду Конни, Сильвии и Стива. Сани стояли у входа, путники взяли с собой немного еды, чтобы перекусить по дороге. Льюис тоже был готов. В последний момент он решил присоединиться к группе, отправляющейся на станцию. Почему – он и сам едва ли мог объяснить. Его чувства к Сильвии пребывали в состоянии брожения, разум тонул в водовороте противоречивых сомнений. И все же причиной того, что он собрался в утомительную поездку до Лахена, было попросту страстное желание провести рядом с ней еще несколько часов.
Спускаясь по лестнице из своей комнаты, уже в пальто и шарфе, он обнаружил, что путь перекрыт. На нижней ступеньке сидел Оберхоллер, низкорослый коммивояжер. Завидев Льюиса, он мягко, неназойливо улыбнулся, но не сделал попытки сойти с дороги.
– Добрый день, – сказал он. – Вы ведь не собираетесь опять куда-то поехать?
– Собираюсь, – ответил Льюис.
– Но ведь вы уже предприняли длительную экспедицию в горы, – увещевающим тоном проговорил Оберхоллер. – Опасную и, насколько можно судить, неприятную экспедицию. Вы наверняка не захотите снова испытывать судьбу.
Если бы Льюис не был занят собственными мыслями, он бы заметил странную настойчивость в поведении Оберхоллера. Но он лишь уставился на собеседника отсутствующим взглядом.
– Вы приятный молодой человек, – продолжал Оберхоллер, словно пытаясь его образумить по доброте душевной. – Хотя я знаю вас недолго, вы мне понравились. Я огорчусь, если вам причинят какой-то вред.
– Какой именно вред?
– Кто знает? – Оберхоллер пренебрежительно махнул рукой. – Это коварное место, погода здесь неустойчива, а на людей нельзя положиться. Мой славный добрый сэр, я искренне опасаюсь за вас.
– Я могу о себе позаботиться, – сказал Льюис и попытался пройти.
Но Оберхоллер встал, по-прежнему преграждая путь. И, выпрямившись во весь рост, он, казалось, отбросил всю свою мягкость и кротость.
Его взгляд за стеклами пенсне стал пронзительным. Стоя близко к Льюису, он произнес ровным, рассудительным тоном:
– Я не шучу, герр Меррид. Я серьезно даю вам совет. Немедленно увозите отсюда свою сестру и друга. Поезжайте в Париж, Берлин, Нью-Йорк. Да хоть в Тимбукту. Но не оставайтесь в Австрии. И не вмешивайтесь в дела, которые вас не касаются.
