Ей казалось, что на свете нет женщины счастливее её. Она любима благородным рыцарем, на правах супруги живёт в его замке, может каждый день видеть его, говорить с ним. А ведь всё её счастье как раз и заключалось в том, чтобы хоть изредка, но непременно ежедневно видеть барона, слышать его голос. Большего Марта никогда не желала, а теперешнее её положение виделось ей подлинной вершиной блаженства. И каждую ночь, когда Фарден, наконец, засыпал, она тихо сползала с постели, вставала на колени перед распятием и образами святых и долго-долго молилась за барона и своего сына. Для себя Марта никогда ничего не просила.
Возвращаясь от сияющего достатком Фардена, баннерет вспоминал о второй послевоенной весне, когда он, благополучно растратив заработанное на войне богатство, возвращался из Шоура домой. Но деньги были потрачены не зря: он наконец-то занялся ремонтом замка, приведя в порядок первые два этажа и починив крышу.
Прошлой осенью в баронстве случился неурожай; его последствия серьёзно отразились на состоянии и без того запутанных дел Леменора. Крестьяне — нищие, оборванные, осунувшиеся от скудного питания и потребления лесных кореньев — попадались ему повсюду: на дорогах, полях, посреди грязной жижи на дороге, куда они падали, обессиленные от непосильного труда и нужды. И все они провожали его тяжёлыми озлобленными взглядами. Он знал, что они не помогут наполнить его кладовые зерном, знал, что ему нужно золото, много золота, и то, что ещё год или два — и он присоединиться к группе бродяг, продающих свой меч за бесценок. Тогда ему придётся распрощаться со своей сворой. Его сворой. Нет, он никогда не пойдёт на это. Интересно, его любимцы тоже отощали? Эти бездельники, наверняка, уморили их голодом и съели.
Бросив поводья своему новому оруженосцу (Метью пришлось потесниться ради Эдвина Оуэна, сына бедного шропширского дворянина), Артур соскочил в навозную жижу (на зиму скотину загнали во внешний двор) и направился к псарне. Радостный лай возвестил ему о том, что собаки живы. Слава Богу, хоть здесь всё в порядке!
Распорядившись, куда отнести привезённые вещи, Леменор повозился немного с собаками (их всё-таки стало меньше: умерла его любимая сука, не доглядели негодяи-псари!) и отправился осматривать свои угодья: лучше заранее знать, какие дыры придётся затыкать, на что он может рассчитывать.
— Здравствуйте, сэр! — У конюшни его окликнул робкий детский голос. Артур обернулся и увидел тонкого бледного мальчика лет одиннадцати — двенадцати в поношенной красной шапочке с фазаньим пером. Это перо резко диссонировало с его одеждой — старой, без изысков, несколько раз перешитой, покрытой грязью и пылью. В руках у парнишки был узелок. Из-за спины незваного гостя робко выглядывало ещё одно испуганное лицо, принадлежавшее мальчику постарше. Пожитков при нём вообще не наблюдалось.
— Чего тебе? — сердито бросил на ходу баннерет. — Кто пустил сюда эту парочку? Поросячьи рыла, я вас спрашиваю?!
— Вот. — Мальчик с пером протянул ему некую вещь, завёрнутую в грязный платок. — Я Гордон.
— Мне плевать, как тебя зовут. Я не подаю, так что можешь убираться.
Гордон, Гордон… Что-то знакомое. Кажется, так зовут одного из его племянников. Развернув платок, Леменор понял, что этот оборвыш с фазаньим пером и есть его племянник Гордон Форрестер: на ладони тускло блестел знакомый перстень-печатка.
— Так ты Гордон… — Баннерет в задумчивости осмотрел мальчишку. Интересно, можно будет извлечь из него какой-нибудь толк? — Тебя мать прислала?
— Да, — кивнул мальчик. — Она и дед хотят, чтобы я остался у Вас в услужении. — Заметив промелькнувшую по лицу дяди тень, он поспешил добавить: — Вы не подумайте, я многое умею! Если надо, я за столом буду прислуживать, за лошадями ходить… Я непривередливый, сэр!
— Что, служил уже у кого-нибудь? — хмуро спросил Артур.
— Служил. Пажом. У сэра Уорвика. — Поведение дяди красноречиво говорило, что здесь его не оставят, и мальчик мысленно прикидывал, сумеет ли вернуться обратно в Форрестер.
— И как? Он, поди, тебя выгнал, хитрец? — прищурился баннерет.
— Нет, сэр, просто взял другого пажа.
— Так зачем мне ленивый паж? Можешь забирать своё кольцо обратно. — Леменор протянул ему завёрнутый в платок перстень. Он не собирался оставлять у себя нахлебника, пусть даже родственника.
— О, сэр, Вы не правы! Выслушайте меня! — взмолился Гордон. — Я не ленив, просто это из-за его сестры…
— Сестры? — цокнул языком Артур и ещё раз осмотрел парня: а он ничего себе, даже смазливый. Если одеть соответственно, сойдёт за ангелочка. — Она молоденькая, эта сестра? Признавайся, соблазнил девчонку, а, чертёнок?
— Что Вы, дядя! — Гордон густо покраснел. — Сеньора Клотильда намного старше меня.
— Позарилась на свеженькое, старая ведьма! — расхохотался Артур и потрепал племянника по плечу. — Ладно уж, так и быть, возьму тебя к себе. Но до первой промашки. На поблажки не рассчитывай, тут у меня не забалуешь!
Парень кивнул и покосился на своего спутника. Только теперь и Леменор заметил этого хлюпающего носом подростка в продранной холщовой рубахе:
