С утра дроу часто сбрасывал меня с постели и за шкирку, прям как Широ, тащил на уступы или плато наблюдать за рассветом. Я та еще соня, а дроу оказался упрямым и верным обещанию показать мне все здесь. На некоторых из посещенных мной уступов образовались маленькие полянки цветов. Зато на Лунном плато был целый луг страстоцветов. Вот только я не очень любила туда ходить, в отличие от темного. Цветы меня невероятно напрягали. Вместо того, чтобы отдыхать душой и телом, наслаждаться рассветами и закатами, я все время пристально рассматривала соцветия и пыталась понять, какого же они, в конце то концов, цвета. Эх, все так же черно-бардовые. Никакого алого или синего и в помине там не было.
– Мне всегда было интересно, – вырвал меня из очередного зацикленного созерцания страстоцветов дроу, – чем тебя так гипнотизируют эти цветы? Иногда, ты даже про меня забываешь, так уходишь в любование ими.
– Как бы проще объяснить? – И вот как?
– Говори так, как есть. – Подставив израненное лицо под теплые лучи, Шантель жмурился, как кошка, и, кажется, даже мурлыкал от удовольствия.
– Вот скажи мне, мудрый первородный. – От такого обращения дроу повернул ко мне голову и заинтересованно посмотрел на меня сквозь оникс здорового глаза, в то время как белесая дымка навсегда прекратила движение другого. – Какого цвета страстоцветы?
Шантель лукаво улыбнулся, будто разгадал загадку, что не давала мне покоя последние недели.
– Для меня они зеленые, а какие для тебя? – Он пристально смотрел в мои глаза, не давая мне времени придумать ложь. Собственно, я и не собиралась врать, несмотря на то, что мой ответ явно не придется по вкусу дроу.
– Черно-бардовые, – выдохнула я, и почему-то виновато отвела глаза. – Но сейчас появились бледные оранжевые полосы.
– Ты хочешь знать, что это значит? – Заглядывая под мою челку, темный придвинулся чуть ближе.
– И рада бы не знать, да только это мучает меня, – честно призналась в своем больном интересе к страстоцветам я.
– Я так и понял. – Хриплый голос обволакивал какой-то родной надежностью. Думаю, его связки так же были повреждены, поскольку дроу не обладают грубыми и хриплыми голосами. Повидав за прошедшую неделю с три десятка темных эльфов, я могла быть в этом уверена. Несмотря на это, звучание его слов не отталкивало, наоборот, дарило покой и уют моей душе.
– Я хочу знать.
Слегка улыбнувшись, Шантель сорвал один цветок и поднес его к моему лицу. Когда лепестки почти касались правого глаза, цветок вдруг стал белым. Абсолютно белые лепестки, никаких других примесей цвета.
– Но как?
– Иллюзия. Цветы всегда белые, но на них магия истины. Когда же цветок подносят к глазам, иллюзия обволакивает и сам глаз, тем самым переставая влиять на наше восприятие.
– Но что делает эта магия истины, почему цвет так отличается от оригинала?
– Это цвет твоей страсти. Не зря они страстоцветы. Страсть бывает разной. Соцветие отражает истинные чувства, что кипят в душе. Моя страсть зеленая. Зеленый – цвет надежды. Это значит, что я надеюсь на возвращение той страсти, что давно угасла. Видишь ли, моя жена умерла, но я так и не смог ее забыть. Поэтому цвет моего страстоцвета неизменно зеленый.
– А что значит такое сочетание цветов, как у меня? – Я уже с маньячным огоньком жажды знаний сверлила эльфа взглядом.
– Оранжевый – это страсть к знаниям, к искусству. Ты последнее время увлеченно читаешь, да и беседуем мы каждый вечер. Твоя страсть к новому пробудилась вновь, поэтому у цветка оранжевые прожилки. С другими двумя сложнее. В тебе бушуют две противоположные страсти. Ненависть и любовь. Сейчас в твоей душе правит темная страсть. – Он сделал паузу, позволяя осознать услышанное. – Но есть и капля любви, что делает твою страсть не полностью черной, а бардовой. Это до сих пор и спасает твою душу, иначе, ты давно уже сгорела бы в собственной ненависти.
Я не знала, что сказать. Мое страшное прошлое всегда не давало мне покоя, а теперь и вовсе наступало на пятки, грозясь разорвать меня на части и поглотить. Я чувствовала, как запертые воспоминания рвались наружу, как билась боль в скрипящие от напора двери. Как рвалось сердце от тех чувств, что владели мной когда-то. Та ненависть, с которой я не смогу совладать, если она прорвет оборону, выстроенную эльфом, разрушит мою душу.
– А если это синий цвет? Если страстоцвет видится синим? – вдруг вспомнила я про остальных, споро уводя себя от мрачных мыслей.
– Это замерзшая страсть, – в два раза оживленнее, чем прежде, начал объяснять Шантель. Наверное, обрадовался, что я не ушла в себя. – Твой друг потерял свою любовь, но в отличие от меня, он уверен, что эта любовь умерла, а больше он не полюбит.
– Да уж, бедная птичка.
– Кто такая птичка? – тут же ухватился за мои слова дроу.
– Вот дойдут, сам и увидишь. – Я не хотела заранее рассказывать о фениксе. Слишком плохо им живется в нашем мире. – Ты лучше расскажи, что значит голубой, как ясное небо, цвет.
– Это спящая страсть. Тот, кто видит страстоцветы такими, еще не встретил свою любовь. Тут, по прогнозам, все более чем радужно.
