Тяжело вздохнув, я трансфигурировал попавшийся под руку чистый листок в граненый стакан, подсунул его под клюв наблюдавшему за спектаклем фениксу и скорчил просительную рожицу. Фоукс повторил мой вздох, но все же сжалился и капнул в тару пару своих слезинок. Воспользовавшись 'агуаменти', я разбавил их водой, подошел к МакГонагал и вручил ей получившийся 'антипохмелин'. Маявшаяся сушняком Минни в мгновение ока опустошила стакан и сразу почувствовала себя лучше. Это чувство было настолько сильным, что смогло пробить брешь в монолитной стене стыда и раскаяния. И я перешел к финальному акту пьесы:
— Ладно, шутки в сторону! Минерва, если не умеешь пить — не пей. Или хотя бы знай свою норму. Ты — преподаватель Хогвартса и в любое время дня и ночи должна быть примером для подражания. Вчера тебе повезло, свидетелями непотребного поведения заслуженного мастера трансфигурации стали только мы с Фоуксом. А если бы ты попалась на глаза какому-нибудь журналисту типа Риты Скиттер? Представляешь, какими заголовками пестрил бы свежий выпуск 'Ежедневного пророка'? 'Лучшая школа Англии — рассадник алкоголизма!', 'Преподаватели Хогвартса — профессионалы или запойные пьяницы?', 'Стремительное повышение градуса образования английских волшебников'… и это я даже не старался!
Сделав паузу, чтобы подавить рвущийся на свободу зевок, я подытожил:
— В общем, чтобы это было в первый и в последний раз! Иначе мне придется принять меры.
Минерва согласно закивала:
— Подобного больше не повторится! Я обещаю!
— Вот и хорошо, а теперь… Надеюсь, ты помнишь, какой сегодня день? — профессор поглядела на меня с недоумением, поэтому пришлось пояснить: — Сегодня Гарри Поттеру исполняется одиннадцать. Приводи себя в надлежащий вид, завтракай и отправляйся в Литтл Уингинг поздравлять мальчика. Заодно от меня подарок передашь.
Я вручил МакГонагалл книгу со сказками, а заодно выдал кипу исписанных листков, коротко пояснив:
— Списки литературы, дополнительных предметов на выбор третьекурсникам и личные данные двух новых учеников из Франции. Списки нужно сегодня же разослать всем школьникам, а новеньких внести в реестр и завести личные дела. Меня до вечера не беспокоить. Вопросы?
Минерва отрицательно покачала головой, сунула под мышку бумаги и направилась к выходу. А когда профессор уже шагнула за порог, я не удержался и выпустил Парфянскую стрелу:
— Минни!
— Да? — обернулась женщина.
— Если ты когда-нибудь еще надумаешь признаваться мне в любви, не подражай знаменитым выпускникам алознаменного факультета, а делай это на трезвую голову. Договорились?
МакГонагалл нашла в себе силы кивнуть и поспешила закрыть за собой дверь, а я довольно пригладил бороду, насыпал фамильяру семечек в кормушку и отправился в спальню. Раздеваться сил не было. Я просто рухнул на кровать, как подкошенный, и моментально отключился.
Из уютной угольной ямы, которая с успехом заменяла мне сон, меня выдернул тихий звон колокольчика. Кто-то миновал каменную горгулью и поднимался в кабинет. Возвращаться в унылую реальность отчаянно не хотелось. Окутанное дремой сознание выдало предположение, что незваный визитер, не обнаружив директора на рабочем месте, решит зайти позже и тихо-мирно уберется восвояси. Такое развитие событий меня устраивало. Не открывая глаз, я подгреб к себе подушку, устроился на ней поудобнее и вознамерился вернуться в черноту.
Ага, щас! Пошевелившись, я умудрился разбудить свои ощущения, которые оказались весьма далекими от приятных. Они ржавым шурупом принялись ввинчиваться в мой разум, прогоняя сон, а с ним и надежды на продолжение заслуженного отдыха. Пришлось подниматься и проводить очередную инвентаризацию директорской тушки, в ходе которой я понял, что героические похождения по подземельям не лучшим образом отражаются на здоровье.
Болело все. Включая ногу, заметно распухшую в области коленного сустава, ребра в районе сердца, где располагался кармашек с философским камешком, и основательно затекшую шею (все-таки спать на животе оказалось не лучшей идеей). Во рту была натуральная Сахара, в ушах шумело, а сознание закрывала мутная поволока, как во время дичайшего похмелья. Короче, чувствовал я себя на все сто с гаком дамблдоровских лет. Кроме того накопленная за бурную ночь усталость никуда не исчезла, хотя, судя заглядывавшим в окошко солнечным лучам, полдень давно миновал.
— Ох-ох-ох! Нелегка и неказиста жизнь Великого Светлого мага, — натужно прохрипел я.
С огромным трудом встал с кровати и поплелся встречать визитера. Чувствовал я себя при этом Джоном Сильвером, поскольку ушибленная нога сгибаться категорически отказывалась и по функциональности напоминала деревяшку всем известного пирата. Открыв дверь спальни, я увидел Филча, в растерянности застывшего перед моим кабинетом.
— Добрый день, господин директор! — поприветствовал меня враз оживившийся завхоз.
— Ну, это вряд ли, — хмуро отозвался я, массируя шею. — Что там у тебя?
В ответ Филч протянул мне стопку листов:
— Вот список проблемных участков замка, который вы просили составить.
