Прислушавшись к эмоциям МакГонагалл, ощущавшей себя обманутой в лучших чувствах, я опустил голову и тихо произнес:
— Минни, на свете нет человека, которому я доверял бы больше, чем тебе. Но сейчас мой путь пролегает по самому краешку бездонной пропасти, и от падения меня отделяет один неверный шаг. Я уже не могу подсчитать, сколько раз за эти дни у меня появлялась реальная возможность умереть. Да что там! Каких-то десять часов назад я лишь чудом увернулся от выпущенной в упор 'авады'… Знаешь, как и все нормальные люди, я боюсь смерти. Но гораздо сильнее я боюсь потерять тебя. Да, я могу залезть в тайник с крестражем, не зная, смогу ли обезвредить оставленные Темным Лордом ловушки, могу вступить в бой с ментальной защитой 'якоря' Волдеморта, не имея достаточно сил для победы, могу залезть в логово к гигантскому василиску, не представляя, сумею ли оттуда выбраться… но я точно не стану рисковать тобой!
Профессор молчала. В ее душе бушевал ураган чувств такой силы, что мне пришлось ослабить пассивную легилименцию, чтобы неистовая стихия не унесла меня с собой. А сделав это, я с удивлением обнаружил, что сжимаю кулаки. Причем так сильно, что костяшки побелели. Глубоко вздохнув, я заставил себя расслабиться. Нет, все-таки нужно попросить у Поппи что-нибудь от нервов! С такими ежедневными потрясениями и свихнуться недолго. Ох, нелегка доля Великого Светлого Мага!
Пока я приводил в норму эмоции, МакГонагалл поднялась с кресла, посмотрела на меня, словно строгая учительница на заядлого хулигана, и четко, печатая каждое слово, произнесла:
— Не нужно решать за меня! Как ты сказал, я уже не маленькая. У меня есть право распоряжаться собственной жизнью. И за оставшимся крестражем Волдеморта мы отправимся вместе!
Глаза валькирии воинственно сверкали, напряженное тело было готово к действию, на щеках появился знакомый мне милый румянец, вызванный уже не смущением, а жаждой схватки. Я откровенно любовался решительной женщиной, только сейчас вспомнив, что Минерва является полноценным боевым магом. И мне так не хотелось ее расстраивать…
— Нет.
— Что?! — вскинула брови анимаг, воздух вокруг которой начал искрить.
Понимая, что до магического выброса недалеко, я пояснил:
— Последний крестраж находится в банке гоблинов, а эти коротышки пострашнее голодного василиска. Тебя я с собой не возьму, поскольку в случае провала меня некому будет вытащить, — наклонившись, я выдвинул верхний ящик, достал заготовленные конверты, один сунул за пазуху, а остальные протянул Минни: — Возьми. Это моя страховка. Я планировал вручить ее тебе чуть позже, но раз уж так получилось… В общем, после визита к Дурслям я намерен наведаться в 'Гринготтс'. Если не вернусь к полудню, отправь письма и поднимай тревогу.
— Альбус…
Я не дал женщине закончить:
— Не спорь! Если меня не станет, должен найтись тот, кто продолжит мое дело и позаботится о Гарри. И лучше тебя это не сделает никто… Минни, я рассчитываю на тебя!
Это сработало. МакГонагалл прижала письма к груди и тихо сказала:
— Я не подведу.
Заметив, что губы анимага начали подрагивать, а зеленые глаза — наполняться влагой, я поспешил предотвратить истерику, мягко заявив:
— Я в тебе и не сомневался! А теперь иди к мальчику. Разбуди его, если он еще не проснулся, помоги привести себя в порядок, накорми завтраком. Через полчаса мы должны аппарировать из этого кабинета. Вопросы есть? — профессор помотала головой. — Тогда действуй. Мне еще Малфоя нужно встретить с документами на опекунство.
Минни, все так же прижимавшая к груди мою страховку, поспешила к выходу. Проводив женщину взглядом, я вдруг понял, что вопрос насчет Помфри только что отпал сам собой. Чем-то эта симпатичная кошечка меня зацепила. Незаметно прокралась на мягких лапках в мою душу и вцепилась в сердце острыми коготками. Я же почти не играл, когда заявлял, что не готов рисковать Минервой. Разумеется, в первую очередь, я думал о достойном аргументе, способном объяснить мое нежелание посвящать профессора в тайну. Но когда слова прозвучали, четко осознал, что действительно не хочу подставлять ее под удар.
'Ты ей тоже очень нравишься!' — пришла мысль от фамильяра.
Я тяжело вздохнул:
— Знаю, Фоукс. Вся беда в том, что люди — очень сложные существа, придумавшие себе множество моральных ограничений. И прежде чем открыть мне свои чувства Минни придется набраться смелости и признать их существование. Как думаешь, она справится?
Феникс коротко курлыкнул. Улыбнувшись птаху, я произнес:
— Да, друг мой, я тоже очень на это надеюсь.
