— Так вот оно что! А я все гадаю, почему ты в кои-то веки выглядишь, как приличный человек — ни ужасной мантии, ни дурацкого колпака с блестками. Оказывается, тебе просто не хватило времени, чтобы в очередной раз поразить нас своим дурным вкусом!
Состроив недовольную морду лица, я протянул:
— Давай, оставим в покое мои пристрастия. Как говорится, если один человек странно одевается — это дурной вкус, если сотня — это называется экстравагантностью, а если странно одевается тысяча человек — это уже считается модой. Так что не нужно ругать модника, слегка опередившего свое время!
Мадам Фламель весело рассмеялась:
— Ой, не могу! Нашел-таки оправдание, хи-хи… Кстати, модник, а с лицом у тебя что? Выглядишь измученным. Неужто мелкие спиногрызы постарались?
— Да нет, у них еще целый месяц каникул. Просто работы много навалилось. И возраст, опять же, сказывается. Это ведь только ты год от года все хорошеешь, ослепляя окружающих своей красотой…
Проглотив остаток предложения, я мысленно обругал свой длинный язык. Надо же было такое ляпнуть! Что обо мне Фламели подумают? Прибыл гость и с порога начал клянчить философский камень? Позорище! Однако моя собеседница, судя по всему, оплошности не заметила. Приподняв густые брови, она с сомнением переспросила:
— Так уж прямо и ослепляю?
— Именно! — приободрился я и принялся осыпать хозяйку неуклюжими комплиментами. — Да если бы не очки, я бы наверняка расстался со зрением, настолько великолепно ты выглядишь! Самая настоящая богиня! Хоть садись и пиши с натуры картину 'Венера в цветах'! Или 'Венера на морском берегу'. Ну а если замахнуться на полотно 'Обнаженная Венера принимает солнечные ванны', то гарантирую — эту работу в Лувре с руками оторвут!
— Ох, совсем засмущал старушку, ловелас, — польщенная Пернелла шутливо погрозила мне пальчиком. — Смотри, услышит Николя твои льстивые речи, ревновать будет.
Махнув рукой, я беспечно заявил:
— Переживу! — затем переменился в лице и испуганно добавил: — Наверное. Если сильно повезет.
Моя собеседница снова рассмеялась. Причем на этот раз ее смех показался мне более естественным. Я тоже улыбнулся, и в этот момент двери дома снова распахнулись, явив моему взгляду автора записки.
Внешностью гениальный алхимик обладал ничем не примечательной. Коренастый мужчина слегка за сорок, среднего роста, с небольшим пивным брюшком и короткими вьющимися каштановыми волосами. Гладковыбритое лицо было стандартным для европейца. Такое забывается спустя две минуты. Одежда тоже в глаза не бросалась — обычная маггловская светло-зеленая рубашка с короткими рукавами и брюки. Каких-либо особых примет или украшений не наблюдалось. Уверен, затеряться в толпе Фламелю — раз плюнуть. Куда там всяким Джеймсам Бондам!
— Вы только поглядите, кто, наконец, решил осчастливить нас своим присутствием! — язвительно протянул Николас, уставившись на меня строгим взглядом, рождающим острое желание вытянуться по стойке 'смирно'.
Память, подстегнутая бурлившим в крови адреналином, выдала порцию сведений о долгожителе. Несмотря на то, что в каноне прямо это не утверждалось, Николас действительно был учителем Дамблдора. Именно он сформировал у Альбуса множество полезных навыков, поделился кое-какими секретами мастерства и вывел его на уровень международного признания. К примеру, трактат Дамблдора о двенадцати способах применения драконьей крови до сих пор считается наиболее полным исследованием на эту тему. Правда, учеником своим Фламель был не слишком доволен. Оно и понятно — столько сил, времени и нервов вложено, а гаденыш, вместо того, чтобы двигать науку, помогая учителю свежими идеями, решил по уши увязнуть в политике. Куда это годится?
Как ни уговаривал Николас строптивца, как ни доказывал, что тот лезет в самую настоящую клоаку, Альбус стоял на своем. В то время разумом Дамби всерьез овладела идея всеобщего блага, активно пропагандируемая его другом-любовником Гриндевальдом, поэтому Фламель предпочел отступить. Вероятно, подумал — перебесится ученичок, нахлебается помоев, да и вернется под крыло учителя. Но надежды не оправдались. После памятной дуэли с Геллертом Альбус оказался на вершине славы и напрочь забыл об алхимии, погрязнув в своих играх и тем самым окончательно разочаровав Николаса, который впредь зарекся брать учеников.
Пока я переваривал информацию и подыскивал достойный ответ, Пернелла грудью встала на мою защиту:
— Николя, не нужно ругать мальчика! Во всем виновата твоя дурацкая птица! Она от безделья настолько разжирела, что уже не способна доставить посылку вовремя.
— Да? Ну, тогда все претензии снимаются, — Николас широко улыбнулся. — Рад тебя видеть, Альби! Как дела на Туманном Альбионе?
