— Самая настоящая, — кивнул я и развел руками. — Ну, не мог же я сообщить общественности, что моя гениальная задумка по поимке Темного Лорда провалилась с треском и брызгами? Что человеческие жертвы были напрасны, что оплот Света на самом деле не такой белый и пушистый, а Волдеморт оказался натуральным безумцем, наклепавшим огромное количество 'якорей', которые позволили ему обрести небывалую мощь и ускользнуть из ловушки? Случись так, на меня спустили бы всех собак, несмотря на то, что фактически всю гражданскую войну я один удерживал Реддла от немедленного захвата власти в стране. Сами знаете, люди, как правило, неблагодарны.
— Вернемся к камню! — решительно заявил алхимик. — Как именно ты планируешь его использовать?
— Устрою в Хогвартсе лабиринт с препятствиями, — продолжил я резать правду-матку. — Простенькими, но требующими время на преодоление. А в конце помещу камень-приманку и установлю мощную многоступенчатую клетку для духовных сущностей, которая будет удерживать душу Темного Лорда, пока я уничтожаю ее адским пламенем. Думаю, на этот раз все получится! Ведь к началу операции я намерен избавиться от всех 'якорей' Тома и ослабить его самого проклятием из крови единорога.
Николас недовольно поморщился:
— А ты ничего умнее организации ловушки в полной детей школе придумать не смог?
— Нет, и я все еще продолжаю поиски достойной альтернативы. Правда, пока ничего толкового в голову не приходит.
— Ладно, допустим. Но почему ты уверен, что Волдеморт скоро появится в Хогвартсе? Или под термином 'ускользнуть' ты подразумеваешь его переселение в тело годовалого младенца, который как раз в этом году должен поступить в школу?
Я покачал головой:
— Это не совсем так. В Гарри Поттере содержится лишь маленький кусочек души Реддла. Притом надежно зафиксированный и изолированный от разума мальчишки. А вот основная часть души должна была вселиться в тело работающего у нас профессора Квиррелла, который в обмен на силу и знания согласился послужить для Темного Лорда временным пристанищем.
— Откуда такие данные? — поинтересовался Николас.
— Из книг, — послушно ответил я.
А сам задумался, на кой черт откровенничаю с алхимиком. Я ведь совсем его не знаю (обрывочные воспоминания Альбуса — не в счет!), а в прошлой жизни читал фанфики, авторы которых выставляли Фламеля злом похлеще Гриндевальда. Так почему же я без малейшего сомнения вываливаю ему сверхценные сведения и готов по первому требованию выдать всю правду о себе? Неужели мне так нужен философский камень? Вроде бы, нет… Хотя, с другой стороны, эта сладкая парочка долгожителей заслуживает доверия, как никто другой. С кем еще, как не с ними, можно обсудить забавный факт моего попаданства? Они же опытные, много на своем веку повидавшие… И такие милые, что я сейчас точно не удержусь и признаюсь им в любви!
Поднеся чашку к губам, я обнаружил, что та снова показала дно, и нахально потянулся к заварнику. Однако Николас мягко остановил мою руку и твердо заявил:
— Нет, Альби, тебе уже хватит.
Я обиженно поглядел на алхимика. Неужели, ему жалко чая для старого друга? Пери же сколько угодно может вырастить! Или… Вашу мать!
— Вы что, накачали меня сывороткой правды?
Внутри слабо завозилось возмущение.
— Ты не оставил нам выбора, — невозмутимо отозвался Фламель. — Нечего было секретность разводить на пустом месте! Рассказал бы все в первом же письме, мне бы не пришлось прибегать к крайним мерам. Но ты вместо этого принялся юлить и изворачиваться не хуже змеи. 'Учитель, одолжи камешек для опытов! Попользуюсь и сразу верну!'. А сам-то, небось, забыл, когда в последний раз за котлом стоял. Ученик, называется… Тьфу!
Раздраженный алхимик решительно поднялся и вышел из комнаты, оставив нас с Пернеллой наедине.
— Ты действительно не придумал ничего лучше, чем заманить Волдеморта в школу? — спросила женщина.
— Нет, — коротко ответил я. Однако коварное зелье в чае добавляло болтливости и вынуждало поделиться с женщиной наболевшим. — Мне и самому, если честно, план не нравится. Реддл может оказаться несколько более сообразительным, чем я предполагаю, и не полезет за камнем самостоятельно, а попросту возьмет в заложники сотню-другую детей и потребует у меня обмена. Причем не абы какого, а подкрепленного магическим договором перемирия. Так что у меня одна надежда на преподавательскую клятву, которая запрещает причинять умышленный вред ученикам, и под которую я намерен подвести Тома в теле Квиррелла.
— Понятно, — протянула Пери. — А Николя ты зачем врал?
Я задумался. Память ничего определенного сообщить не могла, а вариант 'из спортивного интереса' мне не настолько нравился, чтобы его озвучивать.
— Не помню, — наконец, нашелся я с ответом.
— Похоже, передозировка, — пробормотала под нос женщина, но продолжила расспросы: — Ты сказал, что в отпрыске Поттеров находится часть души Волдеморта. Это ты ее поместил в мальчика?
— Да.
— Для чего? На кой armoracia rusticana (прим. авт.: в пер. с лат. — хрен обыкновенный) тебе понадобилось делать из ребенка крестраж?!
