— Ну, как знаешь, — пожал плечами Миша. — Я только хотел как лучше. Тебя хотя бы проводить?
— Я думаю, что не стоит. Твой Бартвелл к которому часу меня ждет?
— Да хоть до утра! — воскликнул Мишка. — Главное, чтобы ты появилась.
— О\'кей, — согласилась я. — Минут через сорок буду.
— Я от тебя без ума! — Мишка чмокнул меня в щеку, сжав в медвежьих объятиях. Через несколько минут я захлопнула за ним дверь и наконец получила возможность допить свой остывший кофе и доесть уже холодные бутерброды.
Лаки внимательно следила за тем, что происходило в окне напротив. В квартире своей жертвы она уже побывала. Пришлось, правда, потрудиться с кодовым замком, но дело того стоило. Она сделала несколько снимков и знала наперечет весь ее гардероб. Теперь оставалось выяснить, что Татьяна наденет, идя на встречу. Лаки назвала свою затею «подставой века», полагая, что легко уберет детектива руками Араба, вселив в него уверенность, что именно Татьяна и похитила щит с гербом. Он же не знал о ее настоящей специальности и вряд ли стал бы наводить справки, прежде чем разобраться с «конкуренткой». Араб слыл за человека импульсивного, поэтому Лаки чувствовала себя уверенно.
Итак, мое личное знакомство с великим компьютерным художником все-таки состоится. Кто бы мог подумать?!
Я предвкушала развязку и ожидала от встречи с Бартвеллом… Очевидно, слишком многого, но ничего не могла с собой поделать. Я раскрыла шкаф и тщательнейшим образом выбрала себе наряд на вечер. Мне приглянулось вишневое платье, тесно облегающее фигуру, и блестящие, того же тона полусапожки. Сначала я решила набросить сверху кожаную накидку в индейском стиле, совсем недавно вошедшую в моду, но, поразмыслив, такой вариант отвергла, остановившись на черном пиджаке с отделкой под леопарда. Волосы я распустила по плечам, оставив их пребывать в прелестнейшем беспорядке.
Потом поборола страстное желание вновь бросить магические косточки, решив лишний раз не искушать судьбу, и спрятала в сумочку пистолет, так как предпочитала в любое время находиться во всеоружии. Свидание тет-а-тет с американским художником, по моим предположениям, могло сулить всякие неожиданности.
Посчитав, что вполне готова к бою, я почти бегом спустилась по лестнице к ожидавшей меня во дворе бежевой «девятке».
«Отлично!» — произнесла Лаки вслух. Ей осталось только перевоплотиться. Почему же для разнообразия не побывать в образе частного детектива? Тем более что это обещает неплохой заработок и массу острых ощущений. До чего же непроходимо туп этот Марусич… И как она могла когда-то в него влюбиться?
Лаки набрала на сотовом номер Бартвелла.
— Готовность номер один, — сообщила она.
— О\'кей!
— Гостья выехала. Я буду чуть позже.
Положив трубку на стол, Лаки отправилась в ванную смывать серую краску с волос, длина которых почти не отличалась от длины прически частного детектива.
Вернувшись, она оделась точь-в-точь как женщина, которую Лаки готовила к роли подсадной утки. Только в виде исключения спрятала лицо за дорогой квадратной оправой очков. Не хотелось отдавать себя во власть непроглядной тьмы. Вдруг не вовремя упадет свет фонаря или вспыхнет автомобильная фара.
Тадеуш встретил меня радушно.
— Таня Иванова? — осведомился он, блеснув голливудской улыбкой.
Я кивнула в ответ, так что мне не пришлось даже представляться.
— Прошу вас, — указал художник рукой в глубь салона.
Я вошла. Галерея в таинственном полумраке выглядела романтично и нереально, словно я попала в какой-нибудь параллельный мир. Это ощущение усиливалось из-за отсутствия посетителей.
— Вы хотели меня видеть?
— Разумеется, — ответил Бартвелл. — Я очень рад, что Михаил передал вам мою настоятельную просьбу.
Художник почти совсем не коверкал слова, он чуть ли не в совершенстве говорил по-русски, хотя небольшой акцент все-таки чувствовался.
— В чем причина вашего беспокойства? — поинтересовалась я.
— Сейчас я все объясню, — ответил Тадеуш, ухватив меня под руку. И сразу предложил: — Давайте пройдем в кабинет, там нам с вами будет удобнее разговаривать.
Я не стала возражать и пропустила его вперед, когда Бартвелл оставил мой локоть в покое. Теперь его широкая спина маячила у меня перед носом, заслоняя собой обзор. Тем не менее краем глаза мне все равно удалось еще раз рассмотреть экспозицию.
— Нравится? — спросил Бартвелл, обернувшись.
— Еще бы, — отвечая так, я вовсе не солгала. К тому же давно убедилась, что, критикуя чье-либо творчество, можно нажить себе смертельного врага. А художники, как известно, народ особенно ранимый.
— Я рад, что вы оценили мое виртуальное баловство. Хотя… Еще Ван Гог сказал, что «настоящие художники не обращают внимания на современников — они выпендриваются перед вечностью». А я отношу себя именно к настоящим художникам.
