Светлана и вовсе в рамки данного криминального персонажа не укладывалась. Робкая неврастеничка с бледной наружностью и добрым сердцем, внушающая школьникам таблицу умножения.
Анна… В отношении ее я продолжала сомневаться.
И тут у меня мелькнула мысль, что раз об отношениях Васильева с таинственной незнакомкой известно Ростовцеву, то и мой клиент может быть в курсе дела. Марусич словно угадал ход моих рассуждений. Раздался звонок, и трубка спросила бодрым голосом:
— Ну, как успехи?
— Все идет своим чередом, — ответила я ему в тон.
— Время поджимает. Господь бог создал мир за шесть дней…
— Во-первых, не надо меня сравнивать со всевышним. Во-вторых, этим делом я, между прочим, пока только один день занимаюсь. Так что не стоит торопить события. А в-третьих, — задала я вопрос из старого анекдота, — разве вам этот мир нравится?
— Даже не знаю, что и сказать, — Марусич не нашелся с ответом.
— И не говорите! Лучше ответьте на мой вопрос: вам известно о романе Васильева с ослепительной блондинкой?
— Если откровенно, то — да.
— А о том, что она замешана в уголовщине?
— Честно говоря, впервые слышу, — признался он.
— А ее имя?
— Нет, Алексей мне ее не представлял. Я видел ее издали. Шикарная женщина.
На этом наш разговор и закончился.
Лаки захлопнула за собой дверь, бросила сумку на диван и юркнула ногами в мягкие светлые тапочки. Жозефина, черная холеная кошка с гладкой блестящей шерстью и изумрудными глазами, приветствовала хозяйку, обтираясь о ее белоснежный брючный костюм с привычной урчащей песенкой. Лаки, которая тут же отправилась на кухню за импортным кормом, кошка никогда не раздражала. Прошло уже довольно много времени с тех пор, как однажды подарил ей маленького юркого котенка любимый человек, которого она впоследствии возненавидела. Но эти чувства не распространялись на беззащитное существо. Лаки относилась к Жозефине как к талисману, изменившему ее жизнь, которую она не просто любила, а смаковала ее, наслаждаясь каждым мгновением бытия. Кто бы мог подумать, что застенчивая, даже пугливая молодая женщина может со временем превратиться в талантливую актрису без страхов и комплексов.
То, что люди меняются, она приняла за аксиому. Главное, чтобы наставник оказался стоящим! А у нее был прекрасный «учитель», Лаки всегда отдавала ему должное. То, что мужчина не бросит тебя, пока не убедится, что ты его по-настоящему любишь, она прочувствовала на собственной шкуре и не собиралась повторять прежних ошибок. Час расплаты пробил, и Лаки блаженствовала. Ей вполне подходило английское выражение: «человек, сделавший себя сам». Она смотрела на себя в зеркало, и ей нравился собственный образ. Лаки умела менять его, приучив себя к мысли, что в жизни, кроме собственных цепей, терять нечего. Однажды она решила, что общепринятые нормы — это всего лишь иллюзии, и заставила себя в этот довод поверить. Свою индивидуальность Лаки предпочла выразить через «ненормальность» и решила превратиться в некую суперледи, которая может все. Именно тогда она и сочинила себе вместе с имиджем новое имя — Лаки. Таким образом, полагаясь на госпожу Удачу, она вручила свою жизнь ее заботам.
За четыре с половиной года она освоила карате — от ученического десятого разряда дошла до черного пояса. Ей присвоили первый дан после сложного экзамена, заключавшегося в тридцати непрерывных двухминутных поединках. Лаки выбрала стиль кекусинкай, с самыми жесткими квалификационными требованиями. Теперь она запросто могла исполнить тамешивари — разбить три доски ногой или даже ребром ладони. При этом ее руки оставались всегда ухоженными, она тщательно следила за маникюром. И все-таки Лаки предпочитала айкидо: в этом виде восточных единоборств она чувствовала себя по-настоящему свободной.
Параллельно Лаки осваивала науку стрельбы и теперь легко попадала в десятку. Именно в тире ее и приметил Араб, недавно вернувшийся из мест не столь отдаленных. Вот тогда и началась новая, полная волнующих приключений жизнь.
Протяжное «мяу» вернуло Лаки к действительности. Она насыпала «Вискас» в красную пластмассовую миску, затем сбросила с себя блестящую стеганую куртку, погладив ладонями переливающуюся ткань, и убрала ее в шкаф.
В этот момент раздался телефонный звонок. Лаки подняла трубку и услышала хриплый голос Араба.
— Ты издеваешься? — грозно вопрошал он из трубки.
Лаки улыбнулась краешком губ — этого недоумка она никогда не боялась. Давно миновали времена, когда грубый окрик мог на неделю вывести ее из состояния внутреннего равновесия. Теперь Лаки считала себя едва ли не всемогущей, и ей безумно нравилось это ощущение, которое будоражило кровь.
— Что-то случилось? — невинно поинтересовалась она.
— И ты еще спрашиваешь? — зло усмехнулся босс. — Ты же обещала во всем разобраться! — Араб всегда считал Лаки наглой, хитрой и беспардонной бестией. Но чтобы до такой степени…
— А я и разбираюсь, — ответила она невозмутимо, поправив рассыпавшуюся копну волос.
