Калоева опустила голову и смущенно пролепетала:
– Я боюсь за Людмилу.
И, с мольбой взглянув на Далилу, попросила:
– Только не задавайте, пожалуйста, больше таких вопросов.
– Ну, уж нет! Я здесь как раз для того, чтобы задавать вам такие вопросы, – открыла карты Далила и снова подметила: – Вы даже в центральную аптеку, матери за лекарством, пойти не решились, а утверждаете, что никого не боитесь. И мама ваша боится. Когда я пришла, она встретила меня очень настороженно.
Марина, упрямо тряхнув головой, повторила:
– Вы ошибаетесь. Мы никого не боимся.
– А почему вы отпустили прислугу?
– Мне хотелось побыть одной.
– И поэтому вы вызвали маму? Нет, – возразила Далила, – прислугу вы отпустили потому, что боитесь свидетелей. Свидетелей чего, возникает вопрос.
– Пожалуйста, не спрашивайте об этом меня! – взмолилась Калоева.
Самсонова согласилась:
– Хорошо, я буду сама на вопросы свои отвечать. Маму вы в курс дела не вводили, но она умная и проницательная, догадалась сама. А вызвали вы ее, чтобы кого-то свидетелем напугать. Кого? Сасуняна. Узнав, что здесь ваша мама, он не решится прийти, вы так полагаете. А из дома вы боитесь уйти потому, что ждете известий или звонка. От кого? От Людмилы, жены Сасуняна.
– Откуда вы знаете? – отшатнулась Калоева.
Далила заверила:
– Я много знаю. Потому к вам и пришла. Я хочу, вам помочь.
Марина заплакала:
– Ах, мне никто… Никто не поможет! Мне действительно страшно!
– Почему?
– Уже и Трофимыч убит!
– Трофимыч? – удивилась Самсонова. – Кто это?
– Сторож. Он дежурил в то утро на фабрике, ну, когда Миша погиб.
– Погиб? Вы абсолютно уверены, что вашего мужа убили, – не столько спросила, сколько констатировала Далила.
Марина кивнула:
– Да, конечно. Я была там у него накануне…
Это был шок: «Марина была накануне у мужа!»
Самсонова переспросила:
– Вы были на фабрике?
– Да, – кивнула Калоева, – мы туда вместе пришли.
«Выходит, Сасунян и здесь мне солгал», – мысленно констатировала Далила и, подавшись вперед, воскликнула:
– Расскажите, пожалуйста, как это было?
Калоева не заплакала (чего боялась Самсонова), она печально произнесла:
– Накануне вечером мы слегка покутили, возвращались поздно из клуба. Миша был весел, много шутил. Потом зазвонил мобильный…
– Вы знаете, кто ему позвонил? – поспешно поинтересовалась Далила.
– Нет, сам он не сказал, а я не спросила.
– Так нелюбопытны?
– Ему часто звонили, но почему вы об этом спрашиваете? – удивилась Марина.
Самсонова, глядя ей прямо в глаза, призналась:
– Потому, что жена Сасуняна, Людмила, моя подруга, это во-первых. Во-вторых, ваша история выглядит очень странной. В-третьих, я к ней немного причастна.
Марина нахмурила лоб. Далила поспешила заверить:
– Не волнуйтесь, я не собираюсь вмешиваться в чужую жизнь. Лишь хочу разобраться, не грозит ли Людмиле опасность.
Калоева пролепетала:
– А я, похоже, уже разобралась.
– И что же? – испуганно осведомилась Далила.
– Похоже, грозит.
Самсонова с укором предположила:
– Но рассказать о своих догадках вы, конечно, не захотите.
Калоева содрогнулась:
– Нет-нет, ни в коем случае. Зачем?
– Я хочу вам помочь.
Марина вздохнула:
– Нет, не поможете. Только впутаю вас понапрасну, а это опасно. Но я хотела бы вас попросить, можно?
– Конечно, – кивнула Далила.
Калоева разрыдалась.
– Умоляю вас! – всхлипывая, запричитала она. – Разыщите Людмилу! Уговорите Люсеньку уехать из города!
– Уехать куда?
– Куда угодно, лишь бы подальше от мужа! Я за нее ужасно боюсь!
– Но почему вы сами не предупредите Людмилу? – удивилась Далила. – Я слышала, вы с ней тоже дружны.
– Были дружны, – прекращая плакать, призналась Калоева. – Незадолго до гибели Миши Людмила без всякой причины меня невзлюбила.
– Невзлюбила вас? И как это проявилось?
– Люся несколько раз мне звонила, очень громко за что-то бранила.
– За что?
– Я не поняла. Она ничего толком не объяснила, а я была в шоке. Теперь уже думаю, Сасунян ей гадостей про меня наговорил. Оказалось, что ему выгодно посеять между нами вражду.
– Но почему?
Марина смутилась:
– Простите, я сказать не могу.
– Хорошо, – горько вздохнула Далила, – расскажите хотя бы про тот страшный день. Вы ехали с вечеринки домой, вашему мужу вдруг позвонили и что? После звонка он изменился?
– Нет. Миша по-прежнему был веселый, анекдотами сыпал, а потом вдруг сказал: «А давай-ка, Мариша, заскочим на фабрику. Папку с документами по пути прихвачу». Заскочили. Я с ним в офис вошла.
– И вы вошли?! – поразилась Далила. – Почему же на пленке этого не было?
Калоева удивилась:
– На какой еще пленке?
– На фабрике установлены видеокамеры…
– Ах, вы про это. Да, запись, наверно, велась. Я не знаю, не интересовалась. А что?
Далила покачала головой:
– Ничего, продолжайте.
Марина продолжила:
– Миша в сейф свой полез, какую-то папку достал, а потом вдруг мне говорит: «Поезжай-ка, Мариша, домой, а я останусь здесь, поработаю. Срочные дела появились». Я вынуждена была вернуться одна.
– На чем вы возвращались?
– Мишин водитель меня до подъезда довез.
«Значит, свидетель есть», – мысленно определила Самсонова и спросила:
– Он-то хоть жив, этот водитель?
Марина пожала плечами:
– Кажется, жив.
