– Представляешь? Домина, огромный, красивый, в трех шагах от залива! Теперь у меня! Финляндию видно из окон! Красота, твою мать!
Далила снова поежилась, а Людмила раскинула руки, вдохнула всей грудью и со счастливой улыбкой воскликнула:
– Эх, Самсонова, теперь заживу!
И прозаично добавила:
– А он свое получил.
– И не он один, – уточнила Далила.
– Да, оба они получили. Теперь пусть на пару с Анфиской в могиле гниют.
Наткнувшись на испуганный взгляд подруги, Людмила спросила:
– Что, наговаривал тебе на меня?
Далила, содрогаясь, подумала: «У Люськи точно крыша поехала. Что болтает она? Что несет? Словно вмиг лишилась всей своей совести. А ведь совесть у Люськи была, точно была».
– Че молчишь? – прогремела Людмила. – Наговаривал на меня?
Не в силах солгать, Далила кивнула:
– Кое-что говорил.
– И что говорил?
– Всякое…
Людмила рявкнула:
– А ну не финти! Говорил, что я Анфиску прикончила? Так?
– Да.
– И ты поверила?
Далила пожала плечами:
– Не знаю.
– Ну, сволочь! – яростно потрясла кулаками Людмила. – Чтоб он сдох, подлый гад!
Вспомнив, что это уже случилось, она запечалилась, загоревала:
– Эх, жаль, гад действительно сдох! Каждый день его бы душила своими руками! А ты? Ты же подруга моя! Ты хоть подумала, зачем мне шалаву его убивать?
– Ради домика и красотищи, – робко подсказала Далила.
– Ради домика и красотищи Сасуняна надо было давно убивать, а я, что же, по-твоему, медлила? Выжидала, когда он к Маринке уйдет?
Далила молча пожала плечами. Людмила с напором продолжила:
– Он, хитрый козел, все бабки держал при себе. А у Анфисы я в тот вечер была. Это правда. Здесь этот гад не соврал. Была я там, но почему?
– Почему?
– Потому к ней и побежала, что Сасунян мне про усадьбу и домик сказал. Своим признанием он фактически послал меня к сучке Анфиске. Во хитрец!
Заметив в глазах подруги сомнение, Людмила с угрозой спросила:
– Что, не веришь?
Под ее сумасшедшим взглядом Далила снова не в силах была солгать. Она отрицательно потрясла головой и испуганно прошептала:
– Не верю.
– Почему?
– Зачем ему к Пекаловой тебя посылать?
– Ради интриги. Чтобы потом все спихнуть на меня, – заявила Людмила. – Он задумал уже Анфиску убить, а она учуяла, видно, да на него завещание взяла и составила. И ему позвонила, мол, на-кася, выкуси! Вот и решил он убийство свернуть на меня!
– Выходит, Карапет Ашотович тебе признался про дом после разговора с Анфисой. Как только узнал, что она составила завещание?
– Еще бы, конечно, – согласилась Людмила. – Трубку на телефон положил и про Анфиску с домиком мне все и вывалил. Знал же, что с места в карьер понесусь отношения выяснять. Я, как дура, и понеслась.
– В чем была? – уточнила Далила.
– Да, в фартуке и халате. И с порога в рожу наглую ее и вцепилась. Уж я била ее…
– Чем?
– А всем, что под руку подворачивалось! Скалка – так скалкой! Доска – так доской! Все в ход пошло!
– И насмерть забила, – наполняясь ужасом, прошептала Далила.
Людмила подпрыгнула:
– Да ты что! Она живая была, когда я уходила!
– А почему на тебе не было синяков? Пекалова что же, не сопротивлялась?
– Не сопротивлялась она.
– Почему?
– А не знаю, – прошептала Людмила и растерянно уставилась на Далилу. – Честно не знаю.
– Ты скалкой била ее, доской, а она живая была, но не сопротивлялась. Разве такое бывает?
– Выходит, бывает.
– А что ты кричала, когда ее била?
– Кричала, что пусть только попробует сопротивление мне оказать.
– Так ты ей угрожала, – прозрела Далила.
Людмила яростно подтвердила:
– Ну да! Я сказала, что все наши знакомые теперь будут знать, какая Анфиска шалава! Как уводит она из семьи чужих мужиков! Думаю, сразу после меня к ней пришел мой Сасунян. Он Анфиску увидел побитую и добил.
Далила подалась вперед:
– Как добил?
– Череп топориком кухонным проломил.
– Про топорик я от него не слышала. Ни от Куськиной не слышала, ни от… Ни от кого…
Самсонова призадумалась. Рассказ подруги запутал ее окончательно.
– А зачем Сасуняну Пекалову убивать? – спросила она. – Какой ему в ее смерти резон?
– Ну, уж не знаю, – пожала плечами Людмила и задумчиво предположила: – Бизнес, что ли, не поделили или из ревности. Анфиска другого нашла.
Дернув себя за нос, она снова спросила:
– Значит, наговаривал на меня, сволочь? И что говорил?
Далила, ненавидя себя, изложила:
– Что ты чудишь, ревнуешь, закатываешь скандалы, что кровь Анфисы на фартуке твоем была.
– Ах, он гад! Я же котлеты жарила! Ему!
Людмила вскочила и бросилась к шкафу. Яростно извлекая с полок вещи покойного мужа, она бросала их на пол и сладострастно топтала, приговаривая:
– Вот тебе, гад! Вот тебе! Вот тебе! Все сожгу! И памяти о тебе на земле не оставлю! И могилку сровняю с землей! Будь ты проклят, слышишь, ты, Сасунян! – завопила она, закатив глаза к потолку и прижимая к груди очередную охапку вещей.
Самсонова содрогнулась и пожалела уже, что пришла. А Людмила, зло сплюнув, швырнула охапку на пол. Из вороха свитеров и рубашек что-то вылетело и глухо стукнуло о паркет.
– Что это? – удивилась Людмила, поднимая незнакомый предмет, похожий на мышеловку, опутанную резинками и проводами.
