– Вполне может быть, – согласилась Ксения. – Однако в голове всё равно не укладывается, чтобы женщины вот так вот взяли и кинулись драться, даже если они по другую сторону баррикад. А тут и баррикад-то никаких нет, а всего-то подружка бывшего зятя со своими подружками.
– И с крысёнышем, – вставила Люся. – Про него не забывай, он очень раздражающий фактор.
– Даже если и так, – Ксения махнула рукой. – Допустим, собак они лютой ненавистью ненавидят. Я понимаю, матом бы покричали, нахамили, но чтоб драться! Это уже дурдом какой-то. Ведь специально подкрались и напали.
– Во-первых, телевизора насмотрелись, там и нормального доведут до ненависти и исступления, во-вторых, ковид, границы закрыты, никаких развлечений, заскучали девочки, а в-третьих, не забывай про институт советской торговли. Удивительное учреждение. Там учили торговать в условиях плановой экономики и абсолютного отсутствия рынка и конкуренции. Учили целых четыре года, каждый день физкультура по два часа. Конкурс двадцать человек на место. Брали только своих. Ещё бы! Руководство разбавлением сметаны, усушкой и утруской посторонним не доверялось. А Жанетта Гунько-Дашук выпускница именно этого института. Работники советской торговли за своё место под солнцем держались зубами и не чурались драк в подсобках. Но! – Штукина подняла кверху указательный палец. – И тогда, и теперь они прекрасно знали и знают, что «против лома нет приёма, окромя другого лома». Только лом они и понимают.
– А я вот думаю, что бы с нами случилось, если б ты, Штукина, не служила в полиции и не умела бы так здорово драться? – Люся пригорюнилась и подперла щёку рукой.
– Как что? – удивилась Ксения. – Избили бы нас эти бабцы, причём совершенно безнаказанно. Просто от скуки и потому что им всё можно. Ты б побежала мужу жаловаться, он бы в гневе снёс данное заведение, если б смог, конечно, а я б убралась восвояси зализывать раны.
– Скорее всего ничего бы он тут не снёс, он же не роском…, забыла, как его там называют, а обычный человек просто с достатком выше среднего. Пока! Но, скажите, в чём смысл, ну кроме развлечения? Зачем всё это? Разве Борис после такого происшествия вернулся бы назад к своей Анжелике? Он бы скорее побежал Ксению жалеть! – Люся явно смотрела в корень. Всё-таки не зря умности из неё сыплются как из рога изобилия.
– Для того, чтоб он следом за Ксенией не побежал, и был украден кошелёк из кожи козы. – Штукина решила, что пора поделиться своими подозрениями с подругами. – Борис обнаружил бы этот кошелёк, который в подробностях уже обсудили на турбазе все, кому не лень, в ящике с вилками у мелкой гостиничной воровки Ксении Виноградовой. И его бы постигло горькое разочарование и проч., включая разбитое сердце.
– Но кто же это мог сделать?! – Люся таращила свои и без того большие глаза и от этого выглядела ещё краше, даже слегка сбитый в пылу сражения шиньон ничуть не портил её, а только украшал. Ей приходилось постоянно дуть на белоснежный локон, падающий на лицо.
– Есть у меня мысли и на этот счёт, – многозначительно сказала Штукина и поправила Люсин шиньон. – Но тут ещё надо как следует всё обдумать.
Официант принёс глинтвейн. Это оказалось очень вовремя, потому что в дверях бара показался полковник, он сурово посмотрел на Штукину и строго сказал:
– Элена! Это не метод.
После чего развернулся и исчез.
Штукина так и замерла с открытым ртом. Хорошо не успела глотнуть глинтвейна, а то поперхнулась бы. «Эленой» её ещё никто никогда не называл. И это прозвучало более чем обидно!
– Вот припечатал, так припечатал! – Люся отхлебнула глинтвейна.
– Можно подумать, там множественные переломы, – хмыкнула Ксения. Она чокнулась своей кружкой с кружками Штукиной и Люси. – За нас!
– За нааас, – согласилась Штукина, мотнула головой, хлопнула ладонью по столу и присоединилась к подругам.
Разумеется, глинтвейн за счёт заведения исчез в мгновенье ока. Пришлось повторить.
