Штукина позавтракала купленным накануне домашним творогом и отправилась в бар пить кофе, там её уже поджидали Люся, Буся и Ксения.
– А где же Жанетта? – поинтересовалась Штукина, раздеваясь.
– Не поминайте чёрта, а то явится, – сообщил официант, ставя перед Люсей и Ксенией чашки с капучино.
– Неужто не съехали ещё? – испуганно спросила Люся.
– Ну, что вы! – Официант огляделся по сторонам. – Отсыпаются. Они-с вчера буйствовали, на столах плясали. Илья Иванович их еле угомонил. Гости жаловались.
– А что здешний участковый? – спросила Штукина, жестом показав бармену, что и ей тоже не помешал бы капучино.
– А что участковый? Это ж не мигрантов трясти. Зачем ему неприятности? Дамы со связями. Не дай Бог, кто из гостей ему нажалуется. Проще вообще закрыть нас за нарушение санитарно-эпидемиологической обстановки, а работников за свой счёт отправить отдыхать. Так что за всё Илья Иваныч отдувается.
– То есть, выходит, никакой управы на них нет, – резюмировала Ксения.
– Ну, да! И не только на них. Никакой управы нет в принципе. – Официант как-то ссутулился и пошёл за кофе для Штукиной.
– Это Питер, детка! – невесело сказала Штукина и совсем расстроилась.
Кофе пили молча, потом разошлись по домам. Ксения отправилась писать свой детектив, Штукина пошла в магазин за продуктами, так как её очередь была сегодня готовить, Люся повела Бусю домой, чтобы потом присоединиться к Штукиной с благородной миссией развлечь её светской беседой и тем самым, как она сказала, помешать послушать на Ютубе какого-то шибко мудрого профессора, после прослушивания которого Штукина становится чернее тучи, а на плите у неё обязательно что-нибудь пригорает. На променад в скандинавском стиле договорились выйти как обычно в два часа.
Ровно в два часа дня вся компания, вооружённая палками, выступила на трассу для скандинавской ходьбы. Решили заложить большой круг, чтобы нагулять аппетит. Ксения рассказала, что писалось ей на редкость хорошо, даже спина заболела, и пересказала написанный эпизод. Штукина сделала несколько корректирующих замечаний, и Ксения задумалась. Далее шли молча. Даже Люся заткнулась, видимо исчерпала все свои умности в то время, пока Штукина готовила обед. Штукина обрадовалась, что ей, наконец, удастся обдумать в тишине роль полковника во всём этом неприглядном марлезонском балете.
Несмотря на лёгкий морозец, из-за отсутствия ветра было тепло, шёл какой-то нереальный, сказочный снег. Он неспешно падал большими хлопьями, и окружающие дорожку ёлки и сосны выглядели декорациями к новогоднему фильму. Казалось, что сейчас из-за ёлок покажется волшебный олень, выйдет дед Мороз с подарками, и зазвучит рождественская американская песня про джингл бенс. Штукина даже улыбнулась, подставляя лицо снежным хлопьям. Она где-то читала, что скандинавские девушки отличаются особой красотой кожи, так как эта кожа периодически подвергается увлажняющему воздействию моросящего дождика или такого вот сказочного снежка. О том, что кожа всех этих девушек периодически ещё подвергается воздействию ледяного ветра, от которого сводит скулы, и который превращает любой моросящий дождик в ледяные иглы, впивающиеся в лицо, в статье почему-то не говорилось.
Благостное состояние Штукиной вдруг прервалось предчувствием опасности. Инстинкты её никогда не подводили, та самая чуйка. Штукина моментально напряглась, сгруппировалась и только после этого услышала энергичный скрип снега позади себя. Люся с визгом полетела в сугроб направо, Ксения тихо осела в левый сугроб, а в Штукину врезалось нечто, похожее на паровоз. Во всяком случае ей так показалось, что это был именно паровоз. И если бы не инстинкты, то она наверняка бы шмякнулась лицом в обледеневшую дорожку. Однако Штукина, не разбираясь, врезала локтем в то, что ей показалось паровозом, слегка уклонилась в сторону и подсекла этот паровоз ногой. Краем левого глаза она усмотрела нечто синее, надвигающееся на неё слева, и вдарила в том направлении кулаком. Синее охнуло и завалилось. Штукина не стала рассматривать, кого это она оглоушила и занялась паровозом, на который уселась верхом. Паровоз тоже оказался в синем, однако всё с той же развесистой клюквой, вензелями и надписью «Россия» на спине. Он визжал, матерился и трепыхался под Штукиной. Та вмазала паровозу прямо по каракулевой папахе. Папаха слетела, и глазам Штукиной предстал белобрысый, бритый, практически мужской затылок с жирными складками. Жанетта, а это была именно она, от подзатыльника Штукиной уткнулась носом в лёд на дорожке и заткнулась.
– Привет, Жанетта! Давно не виделись. – Штукина глянула в сторону Жоржетты, которая уже приходила в себя после её удара кулаком.
Однако к Жоржетте резво подскочила Люся и со всего размаха пнула её ногой, после чего сама свалилась обратно в снег.
– Жесть! – восторженно сказала Ксения. – Как же я хотела это попробовать.
Она подняла палку для скандинавской ходьбы и занесла её над Жоржеттой. Выглядела она в этот момент как Зевс-громовержец.
