- Дело было так, - начал рассказывать летчик. - Осенью прошлого года при форсировании Днепра наша эскадрилья попала в очень тяжелое положение: сначала нас накрыл мощный зенитный огонь, затем атаковали истребители. Мы потеряли хороших боевых товарищей, с которыми начинали войну, и сильно переживали эту потерю. А вечером за ужином с горя я выпил лишнего. В это время, как на грех, в столовую вошел заместитель командира полка и устроил мне публичный разгон, называя меня растяпой, трусом, чужеспинником, зря носящим ордена, и тому подобное. Я не стерпел, потерял над собой контроль. Не помню, как допустил то, о чем после и сам сожалел. Так со мной случилась беда. Меня судили, сняли с эскадрильи, разжаловали и лишили всех правительственных наград.
- А много их у вас было? - спросил маршал.
- Много, - ответил за летчика генерал Каманин и начал перечислять: - Ордена Красного Знамени, Александра Невского, Отечественной войны первой степени и медаль «За отвагу».
- И много вы летали в этом году? - вновь спросил Григорий Алексеевич.
- Все время летал. Мне дали возможность искупить вину в своей части, на глазах у товарищей.
- Хорошо, товарищ Николаев, - сказал Ворожейкин, - пойдите покурите и успокойтесь, а мы тем временем поговорим с вашими начальниками.
Летчик вышел. Григорий Алексеевич встал из-за стола, прошелся по комнате.
- Как считаете, Николай Петрович, этот летчик уже искупил свою вину? Или вы его до самого конца войны решили оставлять в красноармейцах? - спросил Ворожейкин, обращаясь к Каманину.
- Товарищ маршал! Николаев давным-давно искупил свою вину. Уже будучи красноармейцем, он награжден двумя орденами Красной Звезды, поскольку произвел очень много боевых вылетов, ходил на самые ответственные задания. [145]
- Так в чем же дело? - В голосе Ворожейкина послышалось недовольство. - Почему не ставите вопрос о реабилитации? Почему не восстанавливаете его в звании и должности? Он этого вполне заслуживает. Я сам видел, как он воюет. Это настоящий боевой летчик, многие у него поучиться могут. Пользуясь предоставленными мне правительством и Верховным Главнокомандующим правами, присваиваю летчику Николаеву воинское звание «майор» и назначаю его командиром первой эскадрильи штурмового авиационного полка, в котором он служит. Одновременно награждаю его орденом Красного Знамени и вхожу в ходатайство перед Президиумом Верховного Совета СССР о возвращении майору Николаеву всех боевых наград, которыми он был ранее награжден. - И - капитану Павленко: - Мои служебные бланки с вами?
- Так точно, - ответил Петр и положил чистый бланк на стол перед маршалом.
Ворожейкин стал писать ходатайство в Москву, Закончив, приказал вызвать Николаева, офицеров штаба корпуса в кабинет Каманина. Когда генералы и офицеры вошли, маршал авиации подозвал к себе Николаева и спокойно, твердо сказал:
- Товарищ майор! С этой минуты вы назначаетесь командиром первой эскадрильи вашего полка. Бейте без пощады гитлеровских захватчиков!
- Товарищ маршал! Ваше доверие оправдаю!
А когда представитель Ставки от имени Президиума Верховного Совета СССР вручил Николаеву орден Красного Знамени и по-отцовски обнял его, пожал ему руку, летчик дрогнувшим голосом произнес:
- Служу Советскому Союзу!
Долгое время майор Николаев стоял молча. Крупные слезы, как горох, падали из его черных глаз, прямо на воротник реглана. Не часто увидишь, как плачет мужественный, смелый человек, не знавший страха в бою.
В кабинете было тихо и торжественно. Боевые друзья радовались за сослуживца. Ворожейкин подозвал порученца и приказал немедленно отправить в Москву ходатайстве о возвращении майору Николаеву всех боевых наград.
- Надеюсь и уверен, все, что заслужили раньше, товарищ майор, будет вручено вам генералом Каманиным, [146] - сказал маршал. - Еще раз желаю действовать так, как двадцать шестого октября в районе Уйфехерто. Я видел вашу работу и очень доволен ею.
В столовой, где обедали офицеры, капитан Павленко подсел к майору Николаеву и от души поздравил с такими большими событиями в его жизни. Офицеры разговорились. Николаев рассказал обо всем. Год назад совершил ошибку, был судим, и генерал Каманин под свою личную ответственность доверил ему штурмовик Ил-2, потом трижды ходатайствовал о реабилитации, но документы возвращали назад. Бывший заместитель командира, с которым у Николаева произошло столкновение, служит в вышестоящем штабе. Он-то и не давал хода делу.
- А вот сегодня маршал авиации Ворожейкин прямо-таки воскресил меня, - волнуясь, сказал Николаев. - Век не забуду. А доверие его оправдаю. Можете быть уверены.
