Можно загадывать хотя бы о месте для сына или дочери. Кто стал бы рожать детей в мир, который неизбежно погибнет? И не важно, исходит ли погибель от силы, никому не подконтрольной, или же она стала следствием глупости. Размышлять об этих вопросах все равно будет некому.
Ярость и тщета. Кто-то сыграл с этим миром самую злую шутку. Посеял жизнь, посмотрел, как она расцветает, а затем вызвал солнечный гнев. Смертельная буря, вспышка отравленного света, и жизнь увядает. Вот так вот просто.
Бог умирает со смертью последнего, кто в него верит. Взлетает, раздутый и бледный, либо тонет в неведомых глубинах. Крошится пылью. Растворяется жарким ветром.
Ядовитые копья пронзили мозг Клещика, обрубая все оставшиеся ниточки. И вдруг он воспарил к небу. Его переполняло ощущение свободы. Больше ничего не важно. Стяжатели богатств, истязатели детей, мучители невинных – все исчезли. Обличители несправедливости, вечные жертвы, униженные и оскорбленные – тоже.
Справедливости нет.
От сильного удара Клещик очнулся. Над ним нависло морщинистое лицо с бивнями. Глаза серые с вертикальными зрачками, белков почти не видно.
– Ты, – произнес яггут, – неудачный выбор. Отвечать смехом на отчаяние…
Клещик смотрел на чудовище и не знал, что сказать в ответ.
– Наступает момент, – продолжал Готос, – когда все разумные существа понимают, что всему конец, что сделано недостаточно, что ничего уже не исправить. Тисте анди – точнее, Аномандр Рейк – осознали недостаточность своих усилий. Он понял: жить в одном мире – безумие, и чтобы выжить, надо расселиться везде, как тараканы. Рейк устроил своему народу встряску. И за это он был проклят.
– Я видел, как… как погибает мир.
– Видел, значит, видел. Где-то, когда-то. На Путях Азатов далекий мир канул в забвение. Погас огонек. Что ты почувствовал, Клещик?
– Я почувствовал… освобождение.
Яггут выпрямился.
– Как я и сказал, неудачный выбор.
– А где… где Нимандр?
Со стороны входа послышались шаги…
В зал ворвалась Десра. Она увидела Клещика, который медленно поднимался с пола. Увидела кого-то с опущенным капюшоном: зеленоватая кожа, нечеловеческое лицо – должно быть, яггут. Лысая макушка сплошь покрыта пятнами, в которых при желании угадывались острова, рифы, изломанный берег. Яггут был высок и одет в шерстяную мантию.
Но Нимандра нигде не было.
Яггут ненадолго задержал взгляд на ней, потом повернулся к ледяной стене.
Десра проследила за его глазами.
Его окружала тьма, а со всех сторон сыпались удары. Кулаки больно впечатывались в кожу, пальцы оставляли рваные борозды. Его хватали за руки, за ноги и тянули.
– Этот мой!
– Нет, мой!
Все голоса вдруг слились в общий вопль, чья-то ладонь сомкнулась у Нимандра на поясе и подняла в воздух. Какой-то великан бегом нес его вверх по крутому склону, он громыхал ногами, и вокруг сыпались камни – сначала по отдельности, потом лавиной, – а сзади раздавались крики.
От вездесущей пыли Нимандр ослеп и стал задыхаться.
Преодолев гребень, исполин резко ухнул вниз – в кальдеру. Клубами взметывались серые облачка, воздух обжигающе парил, от едкого газа слезились глаза, першило в горле.
Нимандр упал на горячий пепел.
Великан навис сверху.
Сквозь мутную пелену Нимандр разглядел непривычно детское лицо. Покатый лоб уходит назад от изогнутых надбровных дуг, с которых густыми космами свисают бледные, почти белые волосы. Щеки округлые и мягкие, губы полные, нос приплюснутый, на шее – светлая бородка, как у петуха. Кожа ярко-желтая, глаза изумрудно-зеленые.
– Я как ты. Я тоже не должен быть здесь, – произнес исполин на языке тисте анди.
Голос был тихий, детский. Исполин медленно моргнул, затем улыбнулся, обнажая заостренные, как кинжалы, клыки.
Нимандр с трудом обрел дар речи.
– Где… кто… все они…
– Духи. Застрявшие, как мухи в янтаре. Но это не янтарь. Это кровь драконов.
– Ты тоже дух?
Огромная голова медленно повернулась из стороны в сторону.
– Я – Старший, и я потерялся.
– Старший… – Нимандр задумчиво наморщил лоб. – Почему ты себя так зовешь?
Плечи поднялись и опустились, будто два холма.
– Так меня назвали духи.
– Как ты сюда попал?
– Не знаю. Потерялся…
– А до этого ты где был?
– Где-то еще. Я строю. Из камня. Но каждый дом, который я построил, исчез. Куда – не знаю. И это очень… печалит.
– У тебя есть имя?
– …Старший?
– А еще?
– Иногда я вырезаю по камню. Делаю его похожим на дерево. Или на кость. Я вспоминаю… закаты. Разные солнца, каждую ночь, разные солнца. Иногда два. Иногда три: одно яркое-яркое, два других как будто его дети. Я бы построил еще один дом, если бы мог. Думаю, если бы у меня получилось, я бы нашелся.
Нимандр сел. Его покрывал вулканический пепел, настолько мелкий, что стекал по телу, как вода.
– Так построй.
– Стоит мне начать, нападают духи. Сотнями, тысячами. Их слишком много.
