– Разве не здорово? – спросил он, облизнув губы. – Изящная посуда для новой кухни, вычурная четырехногая печь. Настоящие шторы. Мебель с обивкой. Разноцветные ковры. Можем даже разобрать сарай и построить новый – больше, крепче…
Тисерра поставила чашку и встала нос к носу с Торвальдом.
– Муж.
– Что?
– Не перебарщивай.
– Почему? Я вернулся домой, хожу с тобой за покупками, обустраиваю наш дом. Честное слово, мне по-прежнему кажется, что это сон.
– Ой, да не в том дело, – отмахнулась жена. – Ты ведь уже скучаешь, Торвальд Ном. Тебе нужно придумать другое занятие, кроме как таскаться за мной. Да и деньги когда-нибудь кончатся. Беру свидетеля, нас обоих мне в одиночку не прокормить.
– Иными словами, ты хочешь, чтобы я нашел себе работу.
– Рассказать тебе один секрет? И да, не забывай, что у женщин их немало. Я сегодня в настроении, поэтому слушай внимательно. Когда у женщины есть мужчина, она счастлива. Мужчина для нее вроде острова – надежный и постоянный. Но иногда ей хочется уплыть куда-нибудь подальше от берега, может, нырнуть на дно пособирать красивых ракушек. Как накупается – вернется обратно на остров. Это я к тому, дорогой муж, что для женщины главное, чтобы остров никуда не делся, а поплавать она любит в одиночестве.
Торвальд слушал с широко раскрытыми глазами, потом нахмурился.
– Иными словами, ты хочешь, чтобы я проваливал.
– Дорогой, дай мне поболтаться по рынку в одиночестве. Уверена, у тебя своих дел хватает – например, заглянуть в ближайшую таверну. А вечером встретимся дома.
– Как пожелаешь, дорогая. Оставлю тебя в покое, а сам и правда поброжу… У мужчин, между прочим, тоже есть секреты!
– Еще бы. – Тисерра улыбнулась. – Главное, чтобы за такие секреты мне не пришлось тебя убить.
Торвальд сглотнул.
– Ну что ты, ничего подобного!
– Вот и славно. Тогда до вечера!
Храбрый мужчина и счастливый (более или менее) муж, Торвальд Ном радостно оставил жену, как свойственно всем без исключения храбрым мужчинам и счастливым мужьям.
Так, погруженный в мысли, Торвальд Ном забрел в таверну «Феникс». Более неподходящего места для поиска работы представить трудно.
Почти вслед за ним в таверну заглянул Ожог. На его лице паника боролась с гордостью, но, когда он увидел сидящего за столиком Торвальда Нома, победила гордость.
Назамок отвел Леффа в пристройку, где хранились ящики, набитые соломой. Порывшись в них, управляющий извлек небольшой флакон и протянул Леффу.
– По две капли на каждый глаз. Еще две на язык. Сегодня два раза, затем три раза в день, пока жидкость не кончится.
– И тогда черви у меня в голове сдохнут?
– Гревские – да. За остальных поручиться не могу.
– А что, там есть и другие?
– Откуда мне знать? У тебя мысли шевелятся?
– Бывает, да! Нижние боги…
– Вероятных причин две: это либо черви сомнения, либо черви стыда.
Лефф застонал.
– Хочешь сказать, что стыд и сомнения возникают из-за червей? Никогда о таком не слыхал.
– Тебя порой гложут сомнения? В твоем мозгу прорастают идеи? Просачиваются в голову странные мысли? Испытываешь ли ты безотчетный страх при виде рыболовных крючков?
– Ты что, занимаешься целительством?
– Я занимаюсь тем, чем нужно в данный момент. Пошли, подберем тебе обмундирование.
Торвальд Ном придумывал, что скажет жене, тщательно подыскивая слова и репетируя беззаботный тон, необходимый, чтобы избежать расспросов, касающихся подробностей своего нового рода занятий.
– Как здорово снова работать вместе! – говорил Ожог, весело шагая рядом с Торвальдом. – Охрана усадьбы, это тебе не хухры-мухры. Больше не выколачивать долги и не выслеживать неудачников для кровожадных акул. Больше не…
– А про жалованье управляющий говорил?
– Чего? А, нет. Но платить должны хорошо. Работенка-то серьезная…
– Ожог, судя по твоим словам, «серьезной» я бы ее точно не назвал. Наше дело – не пропускать воров, а поскольку каждый из нас успел побывать вором, справляться мы должны на ура. Иначе нас быстро вышвырнут.
– Он просил найти троих. Про тебя я вспомнил – и все. Не знаешь, где взять еще парочку?
– Не знаю. А что за фамилия?
– Ты о чем?
– Об этой «госпоже». Из какого она рода?
– Не знаю.
– А зовут ее как?
– Без понятия.
– Она не городская?
– Пожалуй, да.
– Из благородных никто в последнее время не помирал? В смысле, с наследниками?
– Откуда я знаю? Здесь такая прорва народа, думаешь, мне интересно, кто там умер или не умер? Им нет до меня дела, а мне до них подавно.
– Надо было спросить Круппа: он точно знает.
– Ну не спросили, и что? Какая разница? Главное – у нас троих появилась законная работа. Мы теперь, можно сказать, законопослушные граждане, а ты своей въедливостью все портишь!
– Что плохого в нескольких вполне разумных вопросах?
– Они меня раздражают, – сказал Ожог. – А, и кстати, управляющего ты не увидишь.
