– Слушай, – сказал Круйт, понимая, что нервозность скрыть не получится, – я ведь не мог отказаться, верно? Нет, жить на твои деньги тоже можно, но гордость-то у меня есть? Появился шанс снова оказаться в гуще событий. Шанс снова влиться в Гильдию. Раллик, я должен был согласиться, понимаешь?
– Это так для тебя важно, Круйт?
Круйт кивнул.
– В таком случае, – сказал Раллик, – будет лучше, если я тебя покину.
– Прости меня – просто иначе я получаюсь… как это?
– Двурушником.
– Именно. Вот если б ты раньше выступил против Сэбы, ну, тогда ведь до такого бы не дошло, да? А ты решил ждать, и вот оно как вышло.
– Никто не собирался смещать Сэбу Крафара, – сказал Раллик. – Я прошу прощения, если нечаянно создал у тебя иное впечатление. Но это не означает, что Гильдия нас не интересует. – Он поколебался. – Круйт, послушай меня внимательно. Я мог бы оставить тебе денег, которых хватило бы на какое-то время, пожалуй что, на полгода. Только не принимай предложения Сэбы. Ты даже не знаешь, во что рискуешь впутаться…
– А ты знаешь? Нет, Раллик, в том-то все и дело – если я чего-то не знаю, так это оттого, что меня ни к чему не подпускают.
– Лучше скажи за это спасибо.
– Нет уж, Раллик Ном, избавь-ка меня от своей дерьмовой опеки. Ты теперь из сплошных секретов состоишь, секреты и больше ничего. Но живешь ты здесь, у меня, ешь то, что я готовлю, – а обо мне думаешь? Меня снова отпихнули в сторону, на этот раз – ты. Ну, я так больше не могу, так что тебе и правда лучше уйти. Ничего плохого не подумай, Сэбе я про тебя не расскажу.
– Может, Круйт, я мог бы дать тебе достаточно денег, чтобы ты насовсем отошел от дел?
– Нет.
Раллик кивнул и направился к двери.
– Тогда береги себя, Круйт, и хорошенько.
– Ты тоже, Раллик.
Выйдя из узенькой задней двери доходного дома, Раллик осторожно ступил в вонючий, усеянный мусором переулок. В последний свой выход в большой мир он чуть не пал от руки Крокуса Новичка, а когда восстанавливался в таверне «Феникс», то был уверен, что никто из знавших о его присутствии не проговорился – ни Крупп, ни Колл, ни Мурильо, ни Миза, ни Ирильта; Гильдия о его бесславном возвращении так и не прознала. Даже его заблудший кузен, Торвальд, никому ничего не сказал – хотя причина, по которой он столь подчеркнуто его избегает, оставалась загадкой, обескураживающей и отчасти саднящей.
Так или иначе, Раллик в некотором смысле оставался невидимкой.
Он задержался в переулке. Еще светло, над головой горит яркая полоса. Находиться снаружи при свете дня было непривычно, он был уверен, что скоро кто-нибудь его заметит, узнает в лицо, вытаращив глаза от изумления – и весть об этом быстро достигнет Сэбы Крафара. И что тогда?
Вероятно, магистр отправит одного из своих лейтенантов, чтобы тот выслушал Раллика – чего он хочет? Чего ожидает от Гильдии? Затем, наверное, последует приглашение – смертельное во всех смыслах. Прими его – угодишь в засаду. Отклони – и на тебя начнется охота. Таких, что способны справиться с Ралликом один на один, найдется немного, но эту тактику в любом случае никто использовать не станет. Обойдутся стрелой в спину.
Есть и другие места, где он мог бы укрыться – вероятно, даже попросту войти обратно в Дом Финнэста. Вот только не один Круйт начал терять терпение. И потом, Раллик не слишком-то любил скрываться. В конце концов, он никогда так не поступал, работая на Гильдию – если, конечно, не считать собственно работы.
Нет, похоже, пришло время разворошить муравейник. И если уверенность Сэбы Крафара сумели поколебать полдюжины разозлившихся малазанцев, то сейчас ей настала пора обрушиться напрочь.
При этой мысли губы Раллика тронула улыбка.
Он направился к таверне «Феникс».
В районе не слишком-то четкой границы между Даруджийским и Озерным кварталами слышались отголоски тревожных выкриков, но они уже были в полудюжине улиц оттуда. Баратол, сжимая руку Чаура, словно тот был ребенком, тащил громадину сквозь дневную толпу. Они миновали несколько патрулей, но весть о случившемся обогнать двух беглецов пока не успела, хотя в конечном итоге скрытным их побег вряд ли окажется – ни стражникам, ни зевакам не составит труда вспомнить двух верзил-чужеземцев, одного с кожей ониксового цвета, другого цвета выделанной шкуры, что пронеслись мимо.
Так что выбора у Баратола не было, и он оставил любые попытки двигаться скрытно и неприметно. Чаур громко завывал с гневным возмущением несправедливо наказанного трехлетнего ребенка, который только что с изумлением обнаружил, что не все в мире замечательно, и ожидает, что любящие опекуны немедленно его утешат. При этом следует заметить, что столкнуть с утеса собственного брата – поведение не сказать чтобы вполне приемлемое.
