– Я уничтожу все, что смогу, но никогда не стану предъявлять прав на то, что уничтожил. Я буду воплощением прогресса – но без какой-либо алчности. Кулаком самой природы, притом слепым. Я докажу, что собственность есть ложь. Континенты, моря, вся населяющая их жизнь. Горы, равнины, города, фермы. Вода и воздух. Ничего из этого нам не принадлежит. Я намерен это доказать, и в результате моего доказательства так и станет.
Потом он наклонился вперед и зачерпнул руками горсть сухой земли. Встав на ноги, тоблакай высыпал землю в костер, сбив пламя. Тьма окутала их, словно того и дожидалась. Или, подумала она, вздрогнув, словно всегда здесь была.
Энкарал с пронзительным воплем обрушился на Жемчуга, вонзил когти в плоть демона, сомкнул острые, словно кинжалы, клыки сзади у него на шее. Тот застонал и поднял руки, одной сжал крылатой зверюге горло, другую подсунул под верхнюю челюсть – изрезав себе все пальцы, он, однако, проталкивал ее все дальше и дальше, а потом принялся разжимать рот. Клыки нижней челюсти входили при этом Жемчугу все глубже в шейные мускулы, но он не сдавался. Когти все это время продолжали яростно рвать ему спину, пытаясь сомкнуться на позвоночнике, чтобы перерубить его – однако мешали цепи и кандалы, как и сам Жемчуг, который выгибался, пытаясь избежать очередного режущего удара.
Он не прекращал сжимать горло существа и наконец услышал, что в его дыхании появились отчаянно-визгливые нотки, а хватка стала разжиматься. Потом что-то хрустнуло, Жемчугу удалось оторвать челюсти от шеи. Он наклонился вперед, выдернув огромную зверюгу перед собой, охватил его чешуйчатую глотку теперь уже обеими руками – что-то под его стальной хваткой продолжало хрустеть и лопаться.
Энкарал болтался перед ним, суча лапами, когти оставляли глубокие борозды у него на бедрах. Жемчуг прижал его к земле. Тот трепыхался все медленней, потом дернулся и обмяк.
Жемчуг медленно поднялся и отшвырнул труп в сторону – глухой удар, шлепанье крыльев, звон цепи. Потом бросил взгляд на того, кто шагал сейчас рядом с трупом.
– Я его чем-то прогневал, Драконус?
Тот прищурился и перенес тяжесть собственных цепей с одного плеча на другое, прежде чем ответить.
– Нет, Жемчуг. Его попросту охватило безумие. Ты лишь оказался рядом, только и всего.
– А, – сказал демон. Потом вздохнул: – Хорошо еще, что я, а не кто-то… помельче.
– Ты способен идти, Жемчуг?
– Да, я могу. Спасибо, что спросил.
– Думаю, осталось недолго.
– Да, уже недолго, – согласился Жемчуг. – А потом?
– А потом мы посмотрим, верно?
– Да, верно. Драконус?
– Жемчуг?
– Думаю, я буду лишь рад концу – нехорошо, наверное, так говорить?
Тот покачал головой с таким выражением, словно ему больно.
– Нет, друг мой.
Кипящая серебряная буря занимала уже ровно полнеба. От горизонта за спиной волнами накатывался гром, словно саму землю там раздирало на части и уничтожало. У их мира появилась граница, рваная, словно край утеса, и край этот все приближался – огромные участки отваливались от утеса один за другим, бешеная бездна проглатывала опрокидывающиеся каменные колонны.
Драконус вдруг осознал, что все они здесь, прежде казавшиеся одинокими, каждый в собственных кандалах, на собственной цепи, наконец, пусть на это и потребовался немалый срок, оказались вместе.
Стоит ли чего-либо заключенное в этом взаимном признании утешение? Которое мы наконец-то обрели здесь? Когда поражение – все, что нас объединяет?
Ему самому теперь хотелось… чего?
– Драконус?
– Что, Жемчуг?
– Ты слышишь барабаны? Я слышу.
– Это лишь гром… – тут он осекся и обернулся, чтобы окинуть взглядом возмущенный, безумствующий горизонт. –
