«Я сломаю тебя, Имасс. Оставлю здесь, в яме вечной тьмы. Умирать. Гнить. Никто не узнает о твоих безумных дерзаниях. Всякое знание о тебе пропадет, угаснет. От тебя не останется ничего. Знай, что я хотел бы оставить тебя здесь в живых навечно — и даже такой пытки не хватило бы. В моем невольном равнодушии, Имасс, таится милость».
Он подошел к тайному месту, расселине в скале, и просунул руку. Пальцы сомкнулись на тяжелом волнистом лезвии. Дев’ад вытащил оружие.
Имассы знали камень, камень, который был водой, которая была камнем. Железо принадлежало Джагутам.
Он держал в руке меч, созданный бессчетные тысячелетия назад. Да, в форме кремня, выемки от сколотых кусочков вдоль лезвия, параллельные извивы жил, двойные желобки вдоль выступающего «позвоночника» каждой стороны. Рог рукояти окаменел — на редкость удобный и приятный вес.
Истинно, форма кремня. Однако меч сделан из железа, закаленного в святых огнях Телланна. Неподдающийся ржавчине и гниению громадный клинок имеет цвет начала ночи, глубокой сини неба, с которого ушли последние лучи утонувшего солнца. Миг рождения звезд — да, таким оттенком наделен меч.
Он прислонил его к стене и снова засунул руку в трещину, достав такой же нож или скорее кинжал. Кожаные ножны давно стали прахом, но он легко изготовит новые.
Старый тиран пропал. Значит, где-то рядом дожидается пустой трон.
Дожидается Дев’ада Анан Тола. Того, кто был калекой, но теперь не калека.
Он воздел оба клинка — кинжал в правой руке, меч в левой. Проблески начала ночи, миг рождения звезд. Железо в обличье камня, железо в обличье камня, что есть вода, а вода есть камень, а камень есть железо. Тирания Джагутов в руках Т’лан Имасса.
Боги глупы, если верят, что им известны все ходы игры. Что их правила закреплены навеки и приняты всеми, что каждая ставка учтена и отмечена, открыто сверкает на столе. Боги пролагают совершенные пути к совершенным тронам, и каждый трон представляет совершенную силу.
Боги глупы, ибо им никогда не приходит в голову: не все ходят по путям.
