— А пойдет Мстислав к нам, чтобы Галич вызволять?
Алексей подумал.
— Не знаю. Что-то с боярами не ладит Мстислав. Вернется в свой Торопец, а к вам далеко.
…Иванко все время ехал верхом и всегда рядом с Кириллом. Только длинными вечерами сидел у костра с новгородцами, расспрашивал их о Новгороде; многое рассказали ему купеческие слуги-погонщики.
Однажды утром, когда тронулись дальше, Иванко разговорился с Кириллом о новгородских монахах-писцах — знал, чем заинтересовать задумчивого спутника.
— Говорил мне один человек — книги пишут списатели в монастырях новгородских. А монастыри какие богатые, церкви белокаменные с вот такими толстыми стенами. Там можно сидеть и гусиным пером записывать.
Кирилл встрепенулся:
— О книжных списателях говорили?
— О них. Тот, который в высокой шапке, с выщипанной бородкой, — показал Иванко рукой на худощавого деда-возницу.
— Что он сказал?
— А вот как остановимся, сядешь с ним, он тебе такого наговорит. Знает монахов, брагу с ними пил.
У Кирилла загорелись глаза. Иванко затронул самое больное его место; его влекли к себе книги, перечитал он их много и сам уже со слов Мирослава пробовал записывать в Галиче и Владимире. А может, в Новгороде много таких книг, каких он еще и не видел. Кирилл уже дернул за повод, хотел подъехать к деду, но Иванко остановил его:
— Куда ты? Да он ведь коней погоняет. Глянь, какая плохая дорога — ухабы, ямы. Если он будет молоть языком, еще воз опрокинет, тогда Алексей покажет ему. На отдых станем, тогда наговоритесь.
И как бы невзначай перевел разговор на кузнецов и смердов новгородских.
— А знаешь, Кирилл, храбрые люди эти новгородцы. — Он оглянулся, не едет ли кто поблизости, и продолжал, кивнув в сторону возниц: — Говорили мне они, что с князем ряд укладывают на вече: сие делай, а того нельзя. Присмирел у них князь… А еще и так бывало, что горожане — ковачи, да гончары, да кожевники — и люди бедные из оселищ здорово бояр гоняли. Годов несколько назад как поднялись да как пошли с копиями и ножами, дворы боярские пожгли и добро их разобрали, а в одном оселище все подворье боярина Мирошкинича поломали, петуха огненного пустили, и все на ветер пошло. Лют был тот Мирошкинич, не лучше нашего Судислава. У них вот люди и поднялись так, чтобы бояре малость и о бедных подумали, не сдирали шкуру…
Кирилл слушал внимательно, молча, не перебивая.
— Кирилл! А что, ежели бы и у нас малость бояр тряхнуть, а? Чтоб людям легче жилось…
Кирилл, услыхав эти слова, отпрянул в седле и перепуганными глазами посмотрел на Иванку:
— Ты что, греховное дело замыслил? Перед Богом грех! Никому и не говори больше об этом! — И он перекрестил оторопевшего Иванку. — Нельзя так! Что ты! От Бога власть князей да бояр.
— А в Новгороде не от Бога, что князя прикрутили?
Кирилл замахал руками.
— Что ты такую хулу на Бога несешь!.. Закрой рот.
Иванко замолчал и отъехал в сторону.
После обеда отдохнули и искупались в свежих водах озера Ильмень и теплым солнечным вечером подъехали к Новгороду.
— Смотри, смотри! — Иванко удивленно дергал за рукав дружинника, рядом с которым ехал. — В Галиче хорошо, и Владимир город красивый, а Новгород их превзошел.
Слыша это, горделиво улыбнулся возница-новгородец.
Выехали на пригорок, и Новгород раскинулся перед ними на берегах Волхова. Алексей рассказывал Дмитрию о новгородских строениях.
Рядом с возом остановил Иванко коня и не отставал от возницы.
— Нет, ты мне все расскажи, — не унимался Иванко.
— Какой ты любопытный!
— А у тебя язык болит? Эй, друже, от меня не отвяжешься!
— Смотри, это вот речка… — начал возница.
— Речку я и сам вижу.
— На той стороне София. — Он кнутом указал на белокаменное здание величественного храма, который сверкал на солнце золотыми куполами. — Ну как? — спросил возница.
— Хорошо новгородцы сделали, — похвалил Иванко.
— Думаешь, не умеем?
— Умеете. Говори дальше.
— София в крепости, в детинце. Видишь, каменные стены. Вся крепость ограждена такими стенами. А там, дальше, горожане живут. Те улицы — Гончарный конец, гончары там. А по эту сторону реки наше Торжище, поблизости купцы живут, а там вон вдоль берега корабли, ладьи — и русские, и чужеземные. У нас много живет иноплеменных купцов… А там, смотри, там кузнецы, шорники, портные, швецы, скорняки, плотники. Да что там! Сколько тех людей у нас, в Новгороде, — не сочтешь!
— А Мстислав где?
— Вон, смотри, ниже Торжища терема стоят огражденные. Ярославовым дворищем то место зовется. Там и князь Мстислав живет.
При въезде в город стража остановила их обоз. Два бородатых дружинника копьями преградили дорогу.
— Стой! Кто такие?
Узнав Алексея, с радостью подошли к нему:
— А! Наш человек! С благополучным возвращением!
Алексей ответил на приветствие и вытащил из кожаного мешка две нитки разноцветного мониста.
— Это для ваших дочек из Киевской земли привез.
Дружинники, взяв подарки, низко кланялись.
— А это вам, пойдете на Торжище и меду выпьете. — Он вытащил из кармана мешочек с деньгами и дал им по нескольку ногат.
— Счастлив буди, Алексей, в торговле, пусть добро твое множится, — кланялись купцу дружинники.
