Потом стало не до взглядов: начался сумасшедший дом. Заполошная, подвывающая в голос молодуха в грязном платье и еще более грязном переднике притащила замурзанного, голопопого малыша, засунувшего в нос сухую фасолину. С Миха семь потов сошло, пока он пытался достать посторонний предмет из крошечной ноздри брыкающегося ребенка. Тем более что ребенок норовил, как нарочно, заехать пяткой или в лицо, или по рукам. Бросил бы десять раз, если бы не понимал, что если не он — никто другой и не возьмется.
Когда вымазанная слизью и кровью фасолинa упала наконец Миху в ладонь, выяснилось, что платить молодухе нечем. Мих плюнул и не стал связываться, звать стражу. Один из лекарей показал ему соответствующую комбинацию из пальцев, означающую, что он, Мих, круглый лох.
Мих сделал вид, что не заметил.
— Все равно ведь угробит ребенка, не так, так этак, — тоскливо подумал он, глядя, как молодуха тащит прочь свое чадо. — Какая здесь детская смертность и думать не хочется.
Он передохнул немного, купив у лоточника пирог с картошкой. Чужой взгляд никуда не делся. Сверлил затылок. Мешал спокойно есть.
Третьим пациентом стал дядька с разорванным боком. Мих навскидку предположил, что мужика потрепала большая псина, но озвучивать догадку не стал. Слишком догадливых в этом мире не жаловали.
Рана была неглубокая, но длинная, рваная. Рубаха сильно пропиталась кровью.
Циновку испачкает, — недовольно подумал Мих.
— Зашивать надо, — сообщил он. — Иначе кособоким останешься. Или, если кости плохо лягут, кровью истечешь. Но шрам все равно будет большой и некрасивый.
Дядька только рукой махнул. Мих достал из мешка моток толстой белой нитки, иглу. Велел мужику лечь поровнее и не трепыхаться. Как мог обработал рану и начал шить. Пациент шипел, кусал губы, ругался от души непотребными словами каждый раз, когда острие прокалывало кожу. Но старался не дергаться, понимал, что так будет еще больнее.
Наконец Мих закончил, осмотрел свою работу. Стежки лежали ровно. В пору было собой гордиться.
— Через неделю приходи снова. Меня не будет, но любой лекарь нитки выдернет.
— Сам выдерну, — дернул мужик подбородком. Достал кошель, отсчитал медяки.
Такой выдернет, — согласился про себя Мих.
Когда «рваный бок» ушел, Мих оттащил циновку к фонтану, смыл кровь, пока не засохла. Потом уселся на камни, стал разминать уставшие руки.
— Доброго дня, лекарь, — раздалось рядом.
Мих поднял глаза. Перед ним стоял невысокий плотный человек. Из состоятельных. Прилично одетый, дочиста отмытый, пахнущий духами. Остатки светлых волос были тщательно зачесаны за уши.
— Что привело ко мне важного господина? — Мих не поленился встать и низко поклониться.
Человек поморщился, ответил негромко: «Я поверенный господина главного судьи города. Наблюдаю за тобой все утро. Мне нужен хороший лекарь. Я выбрал тебя».
— Какая помощь нужна господину?
— Узнаешь в доме судьи. За работу получишь серебряный таллен. И будешь держать язык за зубами, когда закончишь. Когда ты уезжаешь из города?
— Послезавтра, мой господин.
— Завтра было бы лучше. Но ладно. Куда направляешься?
— Я ухожу с караваном. И я умею хранить тайны своих больных.
— Меня зовут Илей. Идем, — сказал как отрубил человек-поверенный. Повернулся и пошел не оглядываясь. Был уверен, что Мих двинется за ним. За серебряный таллен-то!
Как Мих и ожидал, дом господина главного судьи оказался весьма представительным, под стать, наверное, своему хозяину: высоким, массивным, но и не без некоторого изящества. Двухэтажный кирпичный, с большим свежевыбеленным крыльцом. По фасаду упрямый плющ тянулся к новой черепичной крыше. Перед домом была разбита небольшая лужайка, на которую, уж можете быть уверенными, помои не выплескивались. Во всяком случае, запах роз перебивал запах нечистот, легким флером накрывающим город и днем и ночью.
Мих бы точно от такого жилья не отказался. Что в той, что в этой жизни. Только окошки бы сделал побольше.
Илей провел Миха в темный коридор. На деревянной скамейке маялась беременная девчонка-Данница, которой он помог накануне. Девчонка подняла на Миха затравленный взгляд, но виду, что узнала, не подала.
Илей в коридоре не остановился, прошел дальше, в комнату, пропустив Миха вперед.
— Итак, — сказал он. — Ты делаешь свое дело. Получаешь таллен и держишь язык за зубами.
— Так, — подтвердил Мих.
Илей помолчал, тщательно заправил редкие волосы за уши и заговорил медленно, тщательно подбирая слова.
— У господина судьи тяжело больна жена. Тебе нужно ее осмотреть и сказать, есть ли надежда на выздоровление. И кое-что еще. Если потребуется. Понятно?
Чего уж тут непонятного, — подумал про себя Мих. — В коридоре сидит Данница с чеканками. Но господин судья скуповат и не хочет зря тратить деньги. Ведь тем, кто может выздороветь сам, чеканки не помогают. Даже страданий не облегчают. А позвали меня, неизвестного приблудного лекаря, так как в процессе лечения жены господин жмот перессорился со всеми врачами города.
Вслух же Мих произнес: «Я все понял, где больная?»
— Идем.