Ивка стянула липнущую к телу мокрую рубашку, короткие, до щиколоток, полотняные штаны. Тело сразу же покрылось гусиной кожей. Девушка завернулась в тонкое, ветхое полотенце, стала отжимать волосы. Деревянный настил вокруг сразу потемнел от влаги. Рядом сидели и лежали на скамьях, греясь на солнце, женщины поселка Раттенпуль, бесстыдно выставив плоские белые зады и раскинув ноги, жевали вонючий табак, сплевывали на горячие камни коричневую слюну сквозь порченые зубы, сплетничали. Голые тощие карапузы носились вокруг, загорелые и шустрые, как мелкие рыбешки. Матери покрикивали на них, чтобы не приближались к воде. Дети не слушались, подбегали к краю деревянного настила, опускали в воду облепленные песком ноги. Женщины шлепали непослушных. Над скамейками стоял густой рев.
Купальня была бесплатная, народ здесь собирался простой. Ивка пристроилась с краю на лавке, вытянула ноги.
На берегу была еще одна купальня, где брали за вход деньги. Там стояли деревянные лежаки, кресла, слуги разносили запотевшие стаканы с холодным соком, фрукты и печенье. Но Ивке было жаль денег на такое удовольствие. Хотя у нее в кошельке и лежали теперь три серебряные монетки — то, что осталось сверху золотого, собранного за спасение рожонки.
Сегодня она собиралась окунуться в море еще раз, а потом отправиться смотреть на закат. За свое месячное пребывание в Раттенпуле Ивка не пропустила еще ни одного. Сердце щемило радостью и тоской, когда раскаленный круг, похожий на маковый цветок, высветив на воде алую дорожку, медленно скрывался за горизонтом. Сразу становилось темно, и Ивка спешила домой, в крошечную, но чистую комнату с печкой, кроватью и колченогим столом, на котором всегда стояли свежие цветы. Ходить ночью по пустынным улицам она боялась. Ивка доставала сыр, хлеб, нагретые солнцем помидоры, бутылку сидра. С удовольствием утоляла голод. Замечательно было бы, конечно, разделить поздний ужин с кем-нибудь из знакомых, но и так было хорошо.
Девушка, как и рассчитывала, нашла место кухарки у бригады каменщиков. Подрядчик строил высоченную ратушу из четырех этажей. Уже был закончен подвал, лужайка в центре города была полностью скрыта под деревянными балками, штабелями досок и сваленными в кучи кирпичами.
Вставала Ивка затемно, разводила огонь в очаге, приносила из колодца воды. Варила нехитрую еду из привезенных подрядчиком продуктов. Пшеничную и гречишную каши на сале, острые супы с летними овощами: свеклой, морковкой, горохом; картофельное жаркое с нарубленными коровьими хвостами. Но никто большего и не требовал. Мужики хвалили. Освобождалась Ивка рано и, перемыв котлы, сразу шла на море. Покупала сладкие персики и груши. Странный местный виноград с ягодами двух цветов: желтого и фиолетового. Купалась или бродила по заросшему диким кустарником скалистому берегу.
Жарко, сухо, солнце светит прямо в глаза, согревает каждую косточку. Из-за стен купальни пахнет жареной рыбой — это готовят ужин носатые сердитые братья в забрызганных жиром фартуках в харчевне на берегу. После купания Ивка зайдет туда и купит сразу двойную порцию. Есть хотелось всегда. Даже ночью она вскакивала с постели и жадно поглощала припасенные как раз на такой случай хлеб и яблоки.
Ивка вытерла нос загоревшей рукой, с наслаждением вдохнула идущий от нее запах водорослей, дотронулась языком до горько-соленой кожи.
Женщины вокруг Ивки расхаживали голышом, не стеснялись. Одна из них присела на острую гальку, сунула грудь в голубых прожилках орущему лысому младенцу с покрытым коростой затылком. Женщина походила на старую сморщенную грушу. На смуглой спине отчетливо проступали ребра. Дряблый отвисший живот складками лежал на коленях. Рядом с женщиной стояла молодка на сносях. Казалось, ее распирает изнутри огромное яблоко. Фасолина пупка торчала вперед на натянутой, как на барабане, коже. Казалось, дотронься, и кожа треснет, брызнут во все стороны внутренние соки, и младенец упадет к тоненьким ломким ногам. Неужели Ивка скоро станет такой же? Ведь у нее самой, еще невидимый под платьем, но хорошо ощутимый руками, живот стал понемногу наливаться, выдаваясь вперед. Данница почему-то стыдилась этого, старалась всячески живот прикрыть, защитить от посторонних глаз.
— Эй, — крикнула ей брюхатая девица, уперев руки в необъятные бока. — Уступи место. Тяжелая я.
— Я тоже тяжелая! — огрызнулась Ивка.
— Я тяжелее. Уступи, бесстыжая какая.
Женщины вокруг зацокали языками в предвкушении приближающейся ссоры. Им очень хотелось посмотреть, как две девицы будут царапать друг другу лицо и драть волосы.
— Жолина! — тоненько крикнул кто-то. — Врежь этой чужачке. Пусть знает!
Ивка плюнула и встала. Не то, чтобы испугалась, а неохота было связываться.
Отвернулась к стене и начала натягивать еще влажные рубашку и штаны. Пошла к воде. В рубашках и штанах купалось все местное население. И мужчины и женщины. Называлось это неудобное безобразие «купальный костюм».