Мих поднял голову. Сквозь толпу к нему протискивалась девушка Ивка. Данница.
— Рожонка умирает, — устало сказал он, вытирая окровавленные руки о ветошь. И добавил зло: — У них нет денег заплатить за чеканки. И у меня нет.
Ма и муж Лин, поглощенные своей бедой, даже не обернулись. Чеканки были из другой, богатой и сытой жизни. С замками, выездами, перчатками на руках и поросенком на вертеле. А в их мире жили и умирали без них.
Данница, хмуря белесые брови, взглянула на красную траву, вдохнула тяжелый запах крови. Постояла мгновение, покачиваясь на носках, и решительным жестом достала из-под фартука обгоревший кошель. Тонкие пальцы споро развязали черный шнурок.
Чеканка блеснула на солнце. Ивка оттолкнула ничего не понимающих близких Лин и прижала серебряный металл к неподвижной руке девушки.
— Чеканка, — раздалось вокруг. — Чеканка. Данница. Данница. Чеканка.
У Лин не осталось сил кричать, когда чеканка стала растворяться в умирающей плоти. Утренний ветер быстро разогнал розовый дым.
Кровотечение прекратилось через пять минут. Лицо у рожонки порозовело, заблестели глаза. Она попросила воды. Долго не могла оторваться от котелка, пила взахлеб, капли сбегали по подбородку, капали на грудь.
Ма кинулась было целовать Ивке руки. Стала предлагать все деньги, что у них были. Ивка хмуро отмахнулась. У Миха создалось впечатление, что Данница сама не рада опрометчивому поступку.
Лекарь скомкал окровавленную простыню, постелил свежую.
Закряхтел младенец, требуя кормежки. Лин расстегнула помятую рубашку.
Ивка села на землю, вытряхнула из башмака мелкий камушек.
— Спасибо тебе, — сказал Мих, — не ожидал.
Девушка только губы поджала.
— Данница спасла рожонку. Не оставила сиротой ребенка, — раздался рядом низкий хрипловатый голос. — Шапку по кругу!
К Миху и Ивке подошел молодой смуглый человек в полосатой рубахе, стянул с головы соломенную шляпу, кинул в нее два серебряных таллена, поднял над головой.
— Шапку по кругу!
Звенели, падая, медные монеты. Четвертаки, полушки, полуталлены и таллены. Их бросали в шляпу крестьяне из ближних деревень и Данники из дальних краев. Женщины в потертых платьях с простых повозок и расфранченные молодые люди из окон карет. Улыбающиеся дети и морщинистые печальные старики.
— Шапку по кругу.
Соломенная шляпа вернулась наполненная до краев медью и серебром. Человек в полосатой рубахе передал ее Ивке, представился: «Славен. Я Данник, бываю в этом городе часто. Меня тут каждая собака знает. Штучный ты товар, девочка. Деньги отнеси меняле на базарной площади. Скажи ему: что не хватит до золотого, пусть запишет за мной».
Добавил смеясь: «Выходи за меня замуж, Данница. Страсть, как ты мне по душе пришлась. Я такую по всему свету искал».
Ивка покраснела. Сказала сердито: «Меня жених ждет. И потом, я только в Милограде жить могу».
— Ради такой готов в Милоград перебраться. Да ну его, жениха этого. Не стоит он тебя. Когда домой собираешься?
— Через полгода.
— Жди в гости. Как зовут тебя?
— Ивка.
— Вот и хорошо, Ивка. Приглашаю на ужин. Я остановился в корчме Таверана, будет время и желание — приходи. Буду рад.
Мих и Ивка сидели на поваленном дереве в городском парке. Мих угощал девушку остатками сахарных фиников, рассказывал о поездке в Регнауш, но Данница слушала вполуха, хмурилась, ела без аппетита.
— Что-то не так? — спросил Мих.
Ивка вдруг разрыдалась: «А вдруг и у меня как у этой девушки? Вдруг я умру, пока рожать буду? Мало, что больно и страшно, так еще и опасно!
— Ну, такое редко случается. А ты оставь одну чеканку для себя. На всякий случай. Потом вернешь магу как непроданную.
— Ничего ты не знаешь, — зло выкрикнула Ивка. — Мы же в этом Милограде как прокаженные. Не такие, как все. На нас чеканки не действуют. Единственных во всем королевстве.
Мих виновато пожал плечами. Сказать тут было нечего.
Ивка вытерла ладонью слезы. Тщательно отряхнула передник: «Проводишь меня до корчмы Таверана?»
— Знаешь, Ивка, — осторожно начал Мих, — не надо так буквально верить тому, что говорят тебе молодые мужчины».
— А я и не верю. Отвлечься хочу. Хорошо время провести, — грустно усмехнулась Ивка. — Так проводишь?
Мих легко поднялся, галантным кавалером протянул руку, сказал непонятно: «Для вас, мадемуазель, я готов на все».
Глава пятая
Ивка