Один из многочисленных ребятишек, пацан лет пяти, стоял, белый как мел, с закатившимися глазами, и вот-вот должен был без памяти упасть на вытоптанную траву. Мих не успел его подхватить. Пацан маленьким кульком рухнул на землю. Коза, обдирая бока, приземлилась наконец на порог и громко возмущенно заблеяла.
Мих взял пацана на руки, передал взволнованной Ма. Мальчишка уже открыл глаза, удивленно оглядывался кругом.
— Маг у вас, — громко объявил Мих. — Я и раньше такое видел. Сколько вашему мальчонке, лет пять?
— Да, около того, — озадаченно подтвердила одна из старших Ма. — Кто же такое упомнит.
— Самый возраст, чтобы возможности свои начать показывать. Контролировать он их пока не может. Вот сейчас испугался, занервничал, такая реакция и получилась.
— И что теперь?
— А теперь сами решайте. То ли в город его везите, там обучат, поступит на государственную службу, будет у вас знатный родственник. А хотите, не говорите никому, маг в хозяйстве не помешает.
— Вот те на! — всплеснула старшая Ма руками над подгоревшим вареньем. — Не было забот, жили себе не тужили. Ты бы ребенка посмотрел, все-таки лекарь, может, ему помощь нужна.
Об украденном бинокле уже никто не вспоминал.
До самого прихода мужчин с поля в доме стоял оглушительный переполох. Ма бегали и тараторили без умолку, дети галдели, младенцы орали, а налетавшаяся коза истошно блеяла во дворе. Миха не отпустили — упросили остаться и связно доложить главе семейства о происшедшем.
Что Мих и сделал, стараясь не глядеть в сторону хозяйского сына, украдшего бинокль.
Глава семейства удивился и растерялся, может быть, первый раз в жизни. Стал расспрашивать Миха о маленьких магах и их судьбе. Мих рассказал то, что знал. Хотя знал он немного. В основном то, что слышал от контеза Ваца.
Да, есть отделения при ликеях. Да, мальчиков и девочек берут туда на полное содержание. Да, мальчиков много больше. То ли такова магическая природа, то ли девочек из семей отдавать не хотят. Способных мальчиков потом берут в Университет. А оттуда прямая дорога на королевскую службу. Или в крайнем случае в магистрат крупного округа. Да, сами знаете, магов не так много, сильных совсем мало, и рождается с каждым годом все меньше и меньше.
— Как думаешь, если козу поднял — сильный маг?
— Чего не знаю, того не знаю. Это умных людей спрашивать надо.
В конце концов хозяин решил: что ни делается — все к лучшему. За что все и выпили самогонки.
У уходящего утром Миха сильно болела голова. А мешок раздулся от уложенных в него большого куска сала, круга козьего сыра, краюхи хлеба и десятка недозрелых яблок.
Днем голова болеть перестала. И захотелось есть. Пришлось остановиться прямо посреди чистого поля. Ни деревца, ни кустика вокруг не нашлось. Вода на маленьком костерке вскипела довольно быстро. Мих заварил своих фирменных травок, с наслаждением съел свежего сыра с хлебом. Откинулся на спину, распахнул руки.
Болезненный укус обжег правое предплечье. Мих дернулся, вскочил. Только и увидел, что исчезающий в пожухлой траве блестящий раздвоенный змеиный хвост. Раздвоенный хвост означал только одно: Миха ужалила Горгла. Один из самых ядовитых гадов пустыни. И что противоядия у него нет. И вообще нет. А значит, жить ему оставалось часа два-три, и умрет он, хорошо помучившись. С почерневшими, раздутыми руками и ногами, задыхаясь и хрипя кровавой пеной. Мих стукнул кулаком по сухой земле. Какая глупость! Нелепая, несправедливая случайность!
Хотелось плакать. И очень не хотелось умирать.
Мих рассмотрел укус. Обычный змеиный: два узких следа на уже слегка отекшей руке. Но это мог быть простой ужик. Даже с гадючьим укусом он справился бы: отсосал яд и все. А тут — без вариантов.
Проклятый мир! Проклятая судьба! Дернул его черт остановиться на отдых!
Нещадно палило солнце. Во рту пересохло. Перед глазами стояло красное марево. Нет, не стояло, белкой в колесе крутилось перед глазами. И, боже, как от этого было тошно. Воды! Полцарства за глоток воды! Где они, эти полцарства. Метр семьдесят восемь потрескавшейся земли. И та чужая.
От слабости не поднять головы. Сначала пекло правую руку, потом она онемела. Мих с трудом, как посторонний предмет, поднял руку, рассмотрел. Лучше бы не смотрел: черная, опухшая. Б-э-э-э.
Рвотные массы забили рот. Тонкая игла добралась до сердца. Уколола ледяным жалом.
Бросило в холод.
Мих со Светкой на катке. Лихо скользят по исчирканному коньками льду спортивные «норвежки». Голубое, до рези в глазах, небо. Озябшие руки. А под толстой, замерзшей коркой озера — вода. Много воды. Море. Океан. Мих опускается, ложится на живот. Прижимается к обжигающему льду губами. Лед пахнет блевотиной.
Мих с трудом откашлялся. Ног он уже не чувствовал тоже. Раскалывалась голова. Чугунный колокол ухал в висках. Скорее бы все кончилось.
Жара и холод. Холод и жара. Качели.