Следуя за ней, я начал аккуратно прикрывать открытые ею двери, стараясь ни издать лишних звуков, не наступить на скрипящую доску. Более это задание не казалось мне шуткой. Не знаю даже что может случиться, если я… я умру тут? Или не смогу вернуться? Да, я уже успел проверить — в открытые двери выйти нельзя. Попадешь куда угодно, но не обратно в физический мир. Поэтому лучше, что можно сделать — закрыть их.
— Проклятье… — прошептал я, слыша как трещит по швам потолок над моей головой, осыпая меня трухой и пеплом.
Нечто огромное словно ползло там, начинало давить на коридор, чтобы сломать его и добраться до меня. Ускорив темп, я начал пытаться догнать тень впереди меня. Всё быстрее и быстрее, я уже бежал за ней, закрывая открытые двери и понимая что отстаю. Затем поворот и останавливаюсь как вкопанный.
Бездонный взгляд тьмы, пустое лицо, глаза смотрели из самих стен, вращаясь и глядя во все стороны. Стены дышали, по ним текла чёрная сажа, пачкая мою кожу. Раздавался хрип, оно пыталось коснуться меня, заразить, испачкать. Словно щупальце самого греха. Нечто лизнуло моё лицо, заставив отшатнуться.
Боль пробила душу во второй раз. Адам взвыл, потерял самосознание снова. Я же развернулся и хотел пойти обратно, но тут же упёрся взглядом в чёрные силуэты. Я шёл за тенью, но ещё больше теней шло за мной. И они также открывали те двери, что закрывал я. А теперь… теперь они словно хотели забрать не только моё сердце.
Юркнув в бок, я проломил ветхую стену. Буквально протаранил её, из-за чего позади меня уже обвалился потолок. Я же тут же выпал в ванную комнату, с серыми стенами, вздувшимся чёрным полом, словно тот был плёнкой на опухоли. Трупная вонь ударила в ноздри. И угораздило же меня после пробития стену упасть прямо в ванну.
В ванну полную бурой смердящей крови. Хватаясь за края, я пытался не дать себе уйти на дно, но меня словно тянуло всё глубже. Хотелось закричать в ярости, но эта бурая жижа уже заливалась в глотку, её нельзя было выплюнуть, она влезала в ноздри, в уши, жгла глаза и становилась тягучей словно кисель.
Я отхаркивался, кашлял, но захлёбывался ещё сильнее. А затем загорелся свет… тени стали чётче. Страх… страх в какой-то момент вернулся ко мне. Когда в последний раз я его испытывал? Ох, очень давно. Но в этот момент… я словно стал тем же, кем был очень давно. Простым… простым человеком, с аномальной силой, но полным страхов. Страхов перед тем, что куда могущественнее его самого.
Сердце моё, где бы оно сейчас ни было, заколотилось словно бешенное, разум взвыл, а я… я отпустил руки, уходя на самое дно ванны и испытывая агонию, что чувствует каждый утопленник. Адское пламя разгоралось и в лёгких, и в душе. И вот случилось то, что начало пугать меня ещё сильнее. Прямо уже по-настоящему.
Провалившись в кровавую тьму, уходя всё глубже и словно будучи запертым в утробе, лицезря сияние столь раздражающего и непонятного света, сквозь чрево матери… Я чувствовал как нечто уже обволакивает глазные яблоки, заходя куда-то под череп и касаясь их с обратной стороны. Как под кожей моей что-то шевелиться, словно внутрь вен влезли скарабеи.
Я хотел кричать, но рот мой слипся. Я хотел замахнуться и ударить, но руки налились свинцом. Хотел попробовать бежать, но как бы не дрыгал ногами, всё равно стоял на месте. То был кошмар, который достиг апофеоза и просто парализовал меня, опустив на колени, прямо среди пылающего асфальта, который плавился и становился озером сажи, среди уходящих в его глубь домами.
Я был там… был в тот день, когда совершил то, что никогда не смогу простить. Один из грехов, которые никто и никогда не опустит. Никакой Лазарь, никакой Папа Римский, ни один из их Богов не сможет даровать прощения ни за это, ни за другое. И никогда эта ноша не станет легче, сколь бы хороших дел сделал, как бы рьяно не каялся и не плакал — ничего не измениться, ведь прошлое уже случилось и оно будет со мной до самого конца.
Конца, который я хотел приблизить, но не имел на то ни права, ни возможности.
— Что ты чувствуешь? — раздался её голос.
Крики… я начинал слышать крики, что хотел оставить в этих кошмарах. Запереть вместе с той силой за этими дрянными печатями. Пусть сила, прошлое, память, частички души — пусть всё остаётся там. Пусть оно уйдёт и никогда не вернётся — хотелось выкрикнуть всё это, но я молчал. Молчал, потому что знал, что никогда не попрошу об этом.
— Посмотри мне в глаза, — продолжала говорить она.
Я не мог открыть их. Я боялся, мне было страшно. Эмоции океаном возвращались ко мне. Я давно не чувствовал ничего такого, отвык от постоянного присутствия злого Рока, что рано или поздно подведёт итог деяниям мирским. И речь не о Боге, не о вере, не о смерти… речь о… речь о том, что неизбежно.
— Просто… не понимаю… почему? За что? Зачем? Разве… разве у этого была хоть какая-то разумная причина? — шептала она и стояла уже передо мной.
