Данте и философия полностью

Отсюда становится понятным, в чем аверроист упрекает своих христианских противников: в поисках естественного объяснения фактов, которые философ не может считать реальными иначе, как в порядке чуда. Что же может думать аверроист о своей философии? Что она истинна? Никоим образом, ибо он знает, что истинная реальность – иная, нежели познаваемая разумом. Тем не менее, мы понимаем, почему он избегает называть ее ложной: ведь с философской и рациональной точки зрения она безупречна и не подлежит изменению. Она представляет собой корректное описание того, чем был бы мир, если бы божественное могущество не придало ему структуру, которая непостижима для природного разума и которую он никоим образом не способен обосновать.

В этом смысле нет ничего более показательного, чем позиция, занятая Сигером по столь опасному для него вопросу: каким образом умная душа служит совершенством тела и его формой? В принципе, ответ ясен: говоря философски, умная душа есть отделённая форма. Без сомнения, Альберт Великий и Фома Аквинский придерживались другого мнения, но «isti viri deficiunt ab intentione Philosophi, nec intentum determinant» [ «эти мужи отходят от замысла Философа и не определяют того, что он имел в виду»][403]. В чем же Сигер их упрекает? Именно в том, что они хотят заставить Аристотеля говорить не то, что говорит философия, а то, что говорит Откровение. А это – совсем иное дело. «Quaerimus enim hic solum intentionem philosophorum et praecipue Aristotelis, etsi forte Philosophus senserit aliter quam veritas se habeat, et per revelationem aliqua de anima tradita sint, quae per rationes naturales concludi nonpossunt. Sed nihil ad nos nunc de miraculis, cum de naturalibus naturaliter disseramus» [ «Ибо мы спрашиваем здесь только о замысле философа, и в первую очередь Аристотеля, пусть даже Философ думает иначе, нежели сообразно истине, и Откровение передает об душе нечто, чего нельзя вывести из естественных посылок. Но здесь нас не касаются чудеса, ибо мы естественным способом рассуждаем о естественном»][404].

Лучше будет, безусловно, подчеркнуть последнюю фразу, чем ее комментировать. Не будем перелагать в термины «истинного-ложного» антитезу, утверждаемую Сигером между разумом, философией и природой, с одной стороны, и откровением, истиной и чудом, с другой. Он верит, что умная душа есть оформляющая форма тела; но для него это – чудо, а везде, где совершаются чудеса, истинными будут именно они. – Но, могут спросить, чем же становится тогда всё прочее? – Прочее не становится, оно остается тем же, чем и было: природой. А природа, существует она или нет, есть то единственное, что может занимать нас как философов, «cum de naturalibus naturaliter disseramus».

Св. Фома Аквинский так и не ответил на новые аргументы Сигера. Но можно не сомневаться, что учение «Вопросов» казалось ему практически столь же ложным, что и опровергнутое им до 1270 г. Что касается позиции Сигера по вопросу об отношении разума и веры, она существенно отличается от позиции св. Фомы. В самом деле, то, что св. Фома считал естественным и философским, в глазах Сигера было сверхъестественным и чудесным. Следовательно, как до, так и после 1270 г. проблема, которую поднимает прославление Сигера св. Фомой в Рае Данте, сохраняет свой парадоксальный характер, возбуждающий наше любопытство, но не облегчающий ее решение.