Данте и философия полностью

Именно здесь и начинаются проблемы. В самом деле, мы спрашиваем себя: до какой степени Сигер изменил свою позицию в «Вопросах», то есть до какой степени он умерил свой аверроизм, приняв во внимание возражения св. Фомы и осуждение 1270 г.? В публикации этого текста о. Мандонне без обиняков заявляет, что Сигер излагает в нем чистое аверроистское учение о единственности умной души. Тем не менее, даже если отвлечься от эпизода с Ф. Брукмюллером, относящегося скорее к предыстории проблемы, о. Шосса весьма проницательно замечает, что о. Мандонне чрезмерно упростил позицию, занятую Сигером в этом трактате. В самом деле, при ближайшем рассмотрении важнейших вопросов III и VII мы констатируем, что в первом из них Сигер придерживается доктрины отделённой умной души, тогда как во втором он прямо учит о единственности этой души. Я думаю, что замечания о. Шосса не только справедливы, но и весьма плодотворны, и что следовало бы именно его статьями датировать начало исследований, из которых становится явным многообразие латинского аверроизма в XIII в.

Однако возникает вопрос: не слишком ли о. Шосса, в свою очередь, упростил позицию Сигера? Если ему верить, то Сигер в конце концов выступил в «Вопросах» «против единства интеллекта»[396]. Главный аргумент о. Шосса в защиту этого тезиса состоит в том, что в конце гл. VII Сигер Брабантский сформулировал определенное количество возражений против аверроистского учения о единстве человеческого интеллекта, которые он сам считал «неопровержимыми»[397].

В действительности дело обстоит не совсем так. В гл. VII Сигер начинает с того, что утверждает: человеческий интеллект единствен. Он утверждал это и до 1270 г. Это правда – и большая заслуга о. Шосса состоит в том, что он настаивал на этом пункте, – что Сигер изменил формулировку своего учения таким образом, что мог отстаивать этот тезис, не отрицая того, что умная душа есть форма индивида. Чтобы эта уловка удалась, Сигер заявил, что умная душа является формой не в смысле оформляющего начала человека, а в том смысле, что она действует внутри каждого человека: intrinsecus operans. К этому Сигер добавляет, что против его тезиса существуют возражения, которые очень трудно опровергнуть. Сформулировав их и оставив их без ответа, он заключает, что при подобных сомнениях лучше всего держаться веры.

Коль скоро факты таковы, возникают сомнения относительно точного смысла позиции Сигера, занятой в «Вопросах». В используемых им формулировках можно усмотреть уловку, позволяющую ценой словесных уступок сохранить единственность интеллекта: так поступает о. Мандонне, и, может быть, он прав, но это не очевидно. А можно усмотреть в них скрытый отказ от прежних взглядов со стороны магистра, оказавшегося в затруднительном положении: не отрекаясь от прежних воззрений открыто, он дает понять благожелательному читателю, что его позиция изменилась. Так поступает о. Шосса, и, может быть, он прав, но и это не очевидно. В обоих случаях мы выходим за пределы текстов. Я вполне понимаю, что для того, чтобы эти тексты понять, их нужно так или иначе продолжить; но замечу: о. Шосса аргументирует так, как если бы только о. Мандонне вышел за пределы текстов, тогда как в действительности он сам поступил точно таким же образом.

Прежде всего, заметим, что в этом вопросе обращение Сигера к вере как последнему прибежищу наводит на мысль не столько о перемене позиции философа, сколько о том, что он все еще находится в типичной ситуации латинского аверроиста, для которого философское учение по некоторому пункту не согласуется с учением веры. Сигер мог бы просто сказать, что, коль скоро вера высказывается или побуждает христианина высказываться против единственности интеллекта, он сам считает этот тезис философски ложным. Можно предполагать, что он так думал, но нельзя утверждать, что он так сказал. Единственный достоверный момент заключается в том, что этот человек, который, как мы предполагаем, в некоем ныне утерянном сочинении в течение некоторого времени учил о единственности интеллекта и был осужден за это в 1270 г., – что этот человек в «Вопросах» продолжает считать интеллект отделённой субстанцией и доказывать, что эта субстанция единственна. Равно достоверным является и то, что отныне ему представляется затруднительным, с философской точки зрения, отстаивать единственность интеллекта перед лицом множества возражений, которые он оставляет без ответа, хотя, по его словам, этот вопрос представлялся ему сомнительным a longo tempore [уже давно]. Более того, даже после осуждения 1270 г. Сигер в изданных о. Мандонне «Вопросах» не называет учение о единственности интеллекта философски ошибочным, а множественность интеллектов, соответственно, – философски достоверной. Его явные колебания позволяют говорить лишь об одной достоверности в этом вопросе – достоверности веры.