А: Данная медитация не имеет отношения к индийской Тантре. Для понимания сути притчи нам будет достаточно знать, что здесь тантрической медитацией называется работа по визуализациии образа какого-либо существа. Это преодоление ментального шума через визуализацию. О такого рода тантрической медитации больше всего написано у Дэви Неел в книге «Посвящения и посвященные в Тибете». Считается, что наставления по тантрической медитации должны передаваться устно от учителя ученику для того, чтобы избежать ошибок во время практики. Учитель взаимодействует с сознанием конкретного ученика, и, через интонации, подбор фраз, слов, и, самое главное, обратную связь, воздействует на сознание ученика именно таким образом, который необходим данному конкретному сознанию. Это индивидуальная работа, в ходе которой учитель контролирует все происходящие процессы и убеждается в том, что практика проходит правильно, без ошибок.
У Деви Неел есть описание такой работы. Некоторое количество учеников под руководством своего учителя визуализируют Йидама (божество). Часть из них – те, у кого визуализация не поучается – отсеиваются на первой стадии, остаются те, кому визуализация удалась. Они сидят в полной темноте, в их пещеры не должно проникать ни одного лучика света. Еду им подают через крохотные отверстия. В ходе практики Йидам должен начать двигаться, разговаривать с адептом. Те, у кого он остается неподвижным, тоже отсеиваются. Потом нужно выйти из пещеры так, чтобы этот Йидам под лучами света не растаял. У кого-то получается, у кого-то – нет; еще один отсев. Затем Йидам должен стать постоянным спутником и другом ученика и везде его сопровождать. Ученик должен его все время видеть, как реальную вещь. В конце концов, остается горстка наиболее продвинутых и способных учеников, которым удается и это. И учитель им говорит: «Я вас поздравляю, вы закончили свое обучение» – и отсылает их. И вот среди них всех – очень редко, но все-таки иногда – находится один, который приходит к учителю и решается высказать ему страшную догадку: «Учитель, я боюсь ошибиться и боюсь вашего гнева, но мне нужно выговориться. А вдруг этот Йидам на самом деле иллюзорен? Вдруг это всего лишь иллюзия моего воображения?» И учитель говорит ему: «Вот, наконец, я могу тебя поздравить: ты – единственный из всех соучеников, кто добрался до окончательной истины». А всем остальным о ней никто даже не думает сообщать – идите, живите себе со своим Йидамом до конца дней своих. Это Восток, у них впереди – вечность, позади – вечность, и им дела нет до того, что с человеком происходит где-то посередине. «Да, – говорит учитель, – твой Йидам – это всего лишь иллюзия, как, впрочем, и весь окружающий тебя мир. И ты, наконец, понял эту истину». И его Йидам растворяется в сиянии вместе со всем окружающим миром, и он снова видит все то же самое, но уже совершенно иначе, чем в начале своего обучения.
У Асанги история несколько иная. Ему в действительности явился сам Майтрейя. Но, тем не менее, первые три года ничего не получалось. Асанга оставил свои попытки и пошел странствовать по миру.
У: Мне кажется, что первое явление связано с указанием на недостаточность веры. Меня поразила уверенность этого старика. Асанга, увидев его, понимает, что это то, чего ему не хватало.
А: Да, старик вяжет сеть, глядя на высохшее русло реки. Попробуйте воспринять всю парадоксальную глубину этого образа. Здесь нет ни одного лишнего слова. Включая и то, что именно старик плетет сеть. Старик – человек, умудренный опытом. Ты правильно увидела этот образ, Уля. Это, действительно, именно момент веры. А рыба – символ веры, но уже в христианстве. Каким образом здесь рассматривается вера? Вспомним слова из «Символа веры»: «Чаю воскресения мертвых и жизни будущего века». Вот очень интересное слово «чаю». Здесь нет слова «надеюсь».
М: А «отчаяние» – отсюда же? Чаю, чаяние – это отсюда.
А: Да. Это, видимо, значит отвержение «чаяния». Чем отличается слово «чаю» от слова «верую»? «Чаю» – это «верую», но не просто так, а – с радостью и надеждой. Здесь вера сочетается с особым отношением.
В: Любая вера сочетается с каким-то отношением.
А: Да, но эти отношения могут быть самыми разными вплоть до полярно противоположных. Как говорят батюшки, бесы тоже веруют. Веруют и трепещут. Кому, как не бесам знать, что Бог есть. Нам они могут внушать всякие мысли на этот счет, но сами-то они точно знают. Вот что поразительно.
М: Так они не веруют, они знают.
А: И веруют тоже, но не так, как надо. Кроме того, есть вещи, в которые они, действительно, не веруют. Например – в возможность собственного раскаяния и прощения их Господом. Вот в это они не веруют. И отсутствие этой веры есть обратная сторона гордыни – именно демонической, именно бесовской. Гордыня и отчаяние в этом смысле и психологически, и метафизически идут рука об руку.
