Почему в Бога Отца Вседержителя «верую», а здесь – «чаю»? Эта разница на метафизическом уровне имеет принципиальное значение. Единый Бог Отец Вседержитель был, есть и будет. А вот «воскресение из мертвых и жизнь будущего века» – это то, чего мы только «чаем», что только еще будет, но чего пока еще нет.
У: Получается, ожидание того, чего еще нет.
А: Вера в Отца – это вера в то, что уже есть, хотя мы не можем это потрогать или понюхать. Но мы веруем в Него, в то, что Он есть, и что Он превыше всего остального, что можно потрогать и понюхать. Почувствуйте разницу между «верой» и «чаянием». В чаянии тоже есть вера. А есть ли в вере чаяние? Думаю, что есть.
В.: Чаяние чего? Встречи с Господом?
А: Да. Вернемся к старику. Для чего нам понимание разницы между «верой» и «чаянием»? Это момент отношения к тому, чем мы занимаемся. Три года – это много или мало? Асанга решил, что много. А на самом деле – все зависит от отношения. Два волоса – это много или мало? На голове – мало, а в супе – много. Все очень относительно. Каким образом старик помог Асанге?
М: Показал ему, как он относится к своей тантрической медитации.
А: И помог ему это отношение изменить. Сначала – увидеть, а затем – изменить. Очень интересно: Майтрейя три раза помогает Асанге изменить отношение, так сказать, к срокам. А если говорить по сути, то – работает с его, по-православному выражаясь, маловерием. Первый раз появление Майтрейи в образе старика работает с установками Асанги именно на обретаемый плод, то есть на его чаяние.
Каким образом старик поменял отношение Асанги к тому, что он делал, чем он занимался? Если смотреть внимательно и углубляться в смысл символа, символ сам будет раскрываться вам навстречу. Старик вяжет сеть, которая пригодится только в будущем. Следовательно, эта сеть не связана с непосредственным результатом, непосредственной реализацией.
М: «…Если даже простой смертный, надеясь на почти несбыточное…» Не понятно, будет ли результат, доживет ли старик, сможет ли он ловить – про будущее ничего нельзя сказать, но он верит в это будущее.
А: Рита, твои слова прекрасно дополняют то, о чем я говорю. Неизвестно также, когда наполнится водой река, если вообще наполнится, это только усиливает символ, увеличивает расстояние между сетью и уловом. Старик делает нечто, не имеющее непосредственного отношения к результату.
М: Да, сам результат под сомнением. Во втором случае, когда он встретил каменщика, результат уже более понятен: для его достижения нужно много времени и усилий, но результат точно будет. А в третьем случае, когда он увидел, как вода выдолбила ямку – результат уже налицо.
А: Замечательно. Ты уловила самую потаенную тенденцию эволюции этих образов. То, что сказала Маргарита, очень глубоко, поверьте.
У: Насчет параллели между чаянием и верой: мне кажется, что у старика как раз вера, а чаяние присуще больше Асанге. Потому что у старика такая незыблемость этой веры чувствуется, а у Асанги – ожидание и надежда. И старик явился Асанге для того, чтобы его чаяние переросло в веру. И восприми Асанга эту веру в полной мере в тот момент, остальных лет медитации не потребовалось бы.
В: Все-таки вера – это больше, чем чаяние.
А: Ни вера не больше чаяния, ни чаяние не больше веры. Просто в чаянии акцент ставится на радостное ожидание того, что должно произойти, а в вере – на незыблемое отсутствие сомнений и колебаний. Однако это два взаимопроникающих понятия, и в вере присутствует элемент чаяния грядущей радости, и в чаянии – элемент незыблемости веры. Чем меньше ее зыбкости, тем больше ее сила, про нее так и говорят: сила веры. А сомнения и колебания – это то, что ослабляет как веру, так и чаяние, так же как и отсутствие надежды уничтожает как чаяние, так и веру, без разницы.
