И вот весь этот накопленный потенциал Христос использует для Воскресения – спускаясь в ад обычным для человека путем, Он уже не является обычным человеком, потому что не испытывает страха, Его сознание не сужено эговым попечением о своей посмертной судьбе. Оно расширено, раскрыто – состраданием. И это сострадание изменяет и преобразовывает все вокруг, подобно тому, как сострадание Асанги превращает больную собаку в Майтрейю. Он уже испытал худшее. Бояться нечего. И в этом состоянии Он идет туда, как комета, освещая все вокруг себя. В аду Он встречает души праведников, которые там томятся, и сила Его сострадания такова, что Он обретает право (и способность) забрать эти души с собой наверх. Это следующее качество, отличающее Христа от обычного умершего человека. Причем эти вещи разделяются только в нашем восприятии. В реальности мера присутствия, сила сострадания и сила любви неразделимы. Это одна и та же сила, одна и та же мера. Ведь и спасение, и выведение праведных душ из Ада произошло не через буквальное, физическое их вытаскивание из адской бездны, как рисуют на иконах, – нет, это действие символическое. Выведение душ происходило через их наполнение тем присутствием, любовью и состраданием, которыми Он в результате мистерии Распятия был так наполнен, что, излучая их во все стороны, наполнял ими всех, кто оказывался рядом с Ним. И наполняет до сих пор – и нас с вами в том числе, прямо сейчас, когда мы это разбираем.
После того, как эта энергетика была Им таким образом использована – Он как бы разогнался здесь с помощью толпы и переполнявшей ее инфернальной энергетики, чтобы проникнуть до самого ада, и сделать там все, что Им было сделано – Он вернулся оттуда преображенным в воскресшую плоть. Сопоставление с притчей об Асанге меняет, в первую очередь, восприятие толпы. Все вышеизложенное мы могли увидеть только под влиянием Востока: ни о какой мере присутствия, ни о какой энергетике в традиционном классическом понимании христианства речи идти не может.
У: А как это трактуется в христианстве?
Д: «Тайна сия велика есть».
А: Это никак не раскрывается. Только чувственное наполнение. Все это считается невысказываемым. У кого есть благодать, тот это каким-то образом переживает. У кого нет – смиренно молится о том, чтобы она снизошла. А передать это словами в принципе считается невозможным.
Д: Даже если использовать восточный понятийный аппарат, все равно это нужно прожить.
А: Конечно, слова останутся словами. Но я надеюсь, что все, что мы разбираем, имеет шанс помочь пониманию, куда нужно идти и какие прикладывать усилия, чтобы в большей степени уподобиться Христу. Как именно уподобиться? Возлюбить через силу? Уже проходили – инквизиция и прочее.
Д: В восточном понятийном аппарате нет понятия «эго», а без него все становится непонятно.
А: Понятие «эго» – «ахамкара», на Востоке есть, и оно даже более глубокое, чем наше европейское «эго». На Западе понятие «эго» возникло в конце XIX в. В христианстве было понятие гордыни, но никак не эго.
Благодаря энергокосмическому разрезу самый главный параметр, который изменяется в мистерии Христа – это показатель недуальности мистерии, выражающийся через, с одной стороны, – беснующуюся толпу, с другой стороны, – не подвластную ни критике, ни пониманию, ни человеческому разумению волю Отца Небесного. Существовал разрыв в этой мистерии. Она не обладала достаточной целостностью. Конечно, любовь ее как-то объединяла, но не до конца. Эти два разорванных конца соединяются – мистерия закольцовывается и теряет последние признаки дуализма. Воля Отца есть то, что просвечивает через беснующуюся толпу, а ее беснование обусловлено тем, что каждый из ее участников – слабое, несчастное, бедное существо – просто-напросто еще не дорос до такого уровня, чтобы излучать миру любовь, в которой он, тем не менее, страстно нуждается. И воля Отца заключается в том, чтобы дать ему эту любовь – дать так, чтобы она его вскормила и вырастила. Но недуальность этой мистерии возрастает в логарифмическом масштабе именно потому, что агрессивная энергетика толпы и есть тот энергетический источник, то топливо, которое Христос вбирает в себя и, преобразовывая в энергию любви, посылает обратно, творя волю Отца Небесного, который как бы подсвечивает изнутри эту беснующуюся толпу, который находится за ней и чью волю она творит. Это с одной стороны. С другой стороны, Его воля заключена в желании помочь этой толпе. И поэтому Отец Небесный и толпа завязаны друг на друга гораздо сильнее и непосредственнее, чем можно было бы предположить, глядя со стороны.
Понимание этой связи пришло ко мне через притчу об Асанге – через преобразование собаки в Майтрейю – Будду грядущего, того будущего Будду, который вберет в себя и олицетворит собой преображение плоти и духа каждого живого существа и его окончательную самореализацию и, соответственно, его выход из плена сансары. Это главный итог проведенного нами синтеза Востока и Запада.
