Поэтому то, что Христос во всем видел волю Отца, не отменяет того, как трудно, больно и тяжело Ему было на кресте. Да и то сказать: не было бы тяжело – не было бы никакой ценности в Его распятии, не было бы мук – не было бы и жертвы. А в чем состояла мука Христова? Это была не чисто физическая боль, как многие полагают. Особенность Его страданий на кресте заключалась именно в том, что надо было сохранить свое ви́дение воли Отца в самых, так сказать, неблагоприятных для этого условиях. Сохранение этого ви́дения в муках страданий – а если бы Христос не мог его реально потерять, то тогда в этой мистерии не было бы никакой ценности – и было главным испытанием, жертвой и условием последующего Воскресения. Асанга, глядя на собаку и взаимодействуя с ней, переживает просветление. Христос в общем повторяет этот контур – витка спирали, выхода на более высокий уровень, но Он повторяет его на иной ступени. Он уже просветленный, поэтому от Него требуется нечто иное: более сильное, высокое, глубокое. Христос проходит через мистерию Воскресения, которая тоже, в свою очередь, делится на несколько этапов, центральный из которых – сошествие во ад. Перед тем, как воскреснуть, надо было умереть. Умереть и оказаться там, где находятся души уже давно умерших, но оказаться там иначе, чем они. Эта инаковость и стала залогом Воскресения. Но эта инаковость тоже многокомпонентна. Во-первых, инаковость присутствия в смерти: степень присутствия Христа в смерти была другой – Он умирал не так, как обычные люди, Он умирал, не теряя сознания. Я всякий раз пытаюсь присутствовать в моменте погружения в сон, но все равно самый важный, глубокий, преображающий миг засыпания я раз за разом пропускаю. И обнаруживаю себя уже спящим.
Д: Круто! Я обнаруживаю себя уже проснувшейся!
А: Первый момент: Христос умирает иначе. Он умирает с иной степенью присутствия. И здесь мы сразу обращаем внимание на то, что мера присутствия в момент умирания – это сугубо восточное понятие, в христианстве принципиально отсутствующее. В христианстве вообще отсутствует детальное и подробное рассмотрение механизмов отделения души от тела, в отличие от сверхтщательного анализа таковых в буддизме. Христианская мысль считает это и невозможным, и бесполезным. «Невозможно глубоко пережить процесс умирания, потому что мы не в состоянии вообразить, в чем он состоит», – пишет по этому поводу Митрополит Сурожский Антоний («Чтобы достойно встретить смерть, надо знать, что жизнь вечна»). Следующий базовый момент, глобально отличающий Христа от всех остальных умерших, заключается в том, с каким сердцем, с каким внутренним наполнением и с какой внешней целью Он спускается в ад. Как умирают обычные люди? В страхе. Но у Христа было не просто отсутствие страха.
Д: А сострадание ко всем тем, кто уже находился в аду.
А: Да. Сердце, наполненное любовью – любовью, возникшей из созерцания беснующейся, ненавидящей Его толпы. От этой толпы Он взял любовь такого качества, что позволила Ему разбить оковы адских врат.
У: Я как-то читала книгу о том, как во время французской Революции 1789 г. был разорен монастырь кармелиток, где жили шестнадцать девушек. Их вместе с настоятельницей повезли на казнь. Обычно тех, кого везли гильотинировать, сопровождала улюлюкающая толпа, которую так и называли – фурии гильотины, она выкрикивала всякие непристойности, бросала в тех, кого везли, нечистоты. И вот когда везли этих девушек, в белых платьях, певших гимны во славу Божью, то даже эта толпа сопровождала их в абсолютном молчании, что было исключительным случаем. Когда их привезли на место казни, где был установлен эшафот, их по одной уводили на гильотину. Каждая подходила к настоятельнице, которая благословляла ее на смерть. Каждая шла и на эшафоте пела: «Славься, Господи!» Сначала казнили самую молодую. Она пела, а оставшиеся пятнадцать ее поддерживали, и так – пока не осталась одна настоятельница. И все это – при потрясенном молчании толпы. Это о том воздействии, которое оказывает на толпу вера и спокойное принятие смерти.
Д: Как же это все соединяется? Как Христос мог взять сострадание из толпы?
