Дао Блаженств полностью

Итак. «Главный монах, опередив Линь-цзи, пошел к Хуан-бо и сказал: «Тот новичок, который спрашивал тебя, в высокой степени человек Дхармы». Это сообщение, которое, во-первых, должно объяснить читателю, что избиение Линь-цзи происходит вовсе не из-за его тупости, а во-вторых, пояснить, насколько самостоятельно действуют главный монах и Хуан-бо.

Таким образом, в духовных родах Линь-цзи принимало участие сразу три человека. Мы понимаем, что главный монах, Хуан-бо и Да-юй действовали несогласованно. Какая интересная мысль: будучи просветленными, они в этом согласовании не нуждались. Они, действуя из самих себя, могли осуществить в высшей степени целостное прохождение Линь-цзи через инициацию, совершенно не будучи озабоченными тем, насколько это связано или не связано с замыслами другого.

Он оказался прав. «Линь-цзи пришел прощаться. Хуан-бо сказал: – Тебе не следует идти ни к кому, кроме Да-юя, который располагается в низине Гаоаня. Он тебе непременно все растолкует. – Линь-цзи пришел к Да-юю». Давайте посмотрим, что за этим стоит. Во-первых, если бы Линь-цзи ушел не из-за того, что он не понял Хуан-бо «из-за своих собственных преград», а потому, что Хуан-бо потерял в его глазах авторитет, то он к Да-юю не пошел бы. Следовательно, Линь-цзи действительно считал, что он не понял Хуан-бо из-за собственных преград. Это момент, в котором решалось, что одержит верх: смирение или ограниченность (закукленность).

Линь-цзи честно рассказал Да-юю, что с ним произошло. Мы опять видим: никаких расчетов эго, желания как-то исказить события, никакого стремления подать себя в выгодном свете; только внутренняя честность, основанная на том же смирении, что и позволило ему пройти через все испытания. Да-юй, естественно, сразу понимает, в чем дело. Он понимает, что Линь-цзи пришел для того, чтобы услышать что-то очень умное; при этом на себя он совершенно не был обращен: он не понимал, что смысл Дхармы Будды – это принципы его собственного сознания, что все ответы следует искать только в себе, и что главное – это то, каким являешься ты сам: в каком состоянии, в каком сознании, в каком духе и т. д. Собственно говоря, что делал Хуан-бо, когда бил его? Он возвращал его к моменту «здесь и сейчас».

М: Как бы к себе самому.

А: Да. Он его возвращал. Линь-цзи был где-то там, в мыслях об очень высоком: Дхарма Будды – это что-то святое, глубокое, высокое, что-то запредельное (почему он потом и воскликнет: «Оказывается, Дхарма Будды у Хуан-бо ничего особенного не представляет»), – и был настроен благоговейно. Эта благоговейность в действительности была порождена не смирением, а той самой ограниченностью и являлась наиболее неискренним проявлением его души на тот момент, когда он только собирался идти к Хуан-бо; и Хуан-бо работал именно с его благоговейностью. Но то, что Хуан-бо с ним работал, и с чем именно он работал, этого Линь-цзи пока так и не понял.

Хуан-бо мог бы все это ему прояснить, но он не стал этого делать. Более того, Линь-цзи все время шел, как по лезвию ножа: шаг влево, шаг вправо – и он бы не достиг просветления. Ни старший монах, ни Хуан-бо, ни Да-юй не заботятся о том, чтобы подстраховать его. Ему не дается провожатый, который по дороге к Да-юю отговаривал бы его свернуть с пути, Хуан-бо не объясняет ему смысла того, что он сделал. Почему он этого не делает? Потому что никто из них, будучи просветленными, не берет на себя часть его груза, принадлежащего только Линь-цзи и больше никому.

У: За него не принимают решений.