А: Там есть разные дети, очень разные. Если уж мы заговорили об иллюзии и реальности… То, что Даша видит в детском приюте, и от чего ей тоже тяжело – это кармические отпечатки, запечатленные в маленьких детях… Отпечатки кармы на детских лицах – это маска, такая же, как у любого взрослого человека. Как и любая другая маска, это нечто совершенно иллюзорное. Маски на наших лицах сменяются, а в глазах остается что-то неизменное.
М: То есть, маска не закрывает это неизменное?
А: Когда мы творим какое-то зло, карма оставляет отпечатки на наших лицах. Если сознание сужается в течение целой жизни или нескольких жизней, можно в конце концов переродиться олигофреном, но даже в таком случае в глазах человека все равно остается нечто неизменное. Даша рассказывала, что там в приюте есть мальчик, который страдает все время. Его глаза переполнены болью, он почти все время плачет или стонет. Он в буквальном смысле слова жертва аборта. Это был поздний аборт, его уже выбросили, но он пискнул. Пришлось остаться в этом теле. Любая маска – чья угодно – это только маска. И мы можем легко ее снять. Все, что нам мешает, замедляя процесс внутреннего высвобождения, скорость протекания процесса, – это только наша привязанность к ней и искреннее убеждение, что мы этой маской являемся. Мы наполняем эту иллюзию реальностью, искренне наделяя ее статусом реальности, но от этого она реальностью не становится. Единственное, что она приобретает в этом процессе, это тяжеловесность, вязкую неподатливость, в конечном итоге – полную неподвижность. И самое главное – способность причинять страдание. Эта способность сама по себе весьма любопытна. Она, с одной стороны, как будто бы наполняет иллюзию реальностью – ведь иллюзия не может причинять страдание сама по себе, на то она иллюзия! Но с другой стороны, реальность-то ведь тоже не может причинять страдания, но уже по другой причине – потому что там нет оснований для того, чтобы страдать. И поэтому – в этом весь парадокс (как говорится – и смех, и грех) – причинять страдания может только иллюзия, иллюзорно кажущаяся реальностью. Но вот беда: как только эта кажимость возникла, избавиться от нее уже совсем не просто. Потому что помимо страданий любая иллюзия либо приносит нам эговое удовольствие, либо избавляет нас от эговых же страданий, не позволяя нашему эго в них раствориться. При этом она заставляет нас страдать тем страданием, которое привязывает нас к ней, иллюзии, невидимыми, но бесчисленными ниточками отождествления, и тем самым помогает нашему эго получать его эговые дивиденды. Вот какая удивительная штука иллюзия.
М: Мне кажется, что дети настолько маленькие, что у них еще нет этой маски.
А: Есть.
М: Или, по крайней мере, эта маска возникает настолько редко, что они еще не могут за нее держаться.
А: С маской все не так просто, Рита. Маска не есть нечто сознательное, это – кармический груз. Даша говорит, что по внешнему виду и поведению детей видно: у кого полегче, у кого потяжелее. Говорят, что даже в роддоме сразу видно, что будет за человек.
Вернемся к основному руслу нашего рассуждения и попытаемся продолжить. В христианстве есть идея внутреннего совершенствования – через покаяние, через духовную практику мы все время идем к Богу. Но получается, что очень важно также осознание того, от чего именно мы уходим, с чем мы стремимся расстаться. В буддизме мы расстаемся с иллюзорной привязанностью, никчемной и ничтожной, а в христианстве мы уходим от очень серьезного груза первородного греха, существующего в каждом из нас.
М: Да. Нам сразу навязывается чувство вины. И очень сильное.
А: Да. Почему чувства вины у людей восточных культур намного меньше? Нам, западным людям, оно навязывается религией. Эти установки глубоко бессознательны, они не контролируются сознанием и очень глубоко в нас сидят. Вы думаете, занятия буддистскими практиками смогут перенастроить восприятие человека с христианской архитектоники сознания на буддистскую? Ничего подобного! Я могу откровенно вам признаться, что сколько бы я ни занимался буддизмом и вообще Востоком, но если мне снится кошмарный сон, в котором меня пытаются одолеть бесы или демоны, я не призываю Бодхисаттву. Я начинаю во сне молиться. Я взываю к Иисусу Христу. И Он меня там, во сне, спасает, вся эта бесовская сила уходит. Ни к кому другому: ни к богине Таре, ни к Авалокитешваре – я ни разу не обратился во сне. А вот к Господу Богу – «Отче наш» или «Господи Иисусе Христе» – это из меня поднимается без всяких раздумий. Хотя казалось бы – откуда? – ведь какой-то интерес к христианству я почувствовал только в сознательном возрасте.
Продолжим? Но сначала я хочу попросить вас внимательно посмотреть на икону с изображением Иоанна Крестителя (см. рис 5).
Рис. 5. Иоанн Креститель
Вы хорошо знаете, каким образом в христианстве происходит очищение от грехов.
М: Через покаяние.
