А: Если бы это было так, то эта глава не заканчивалась бы 48-м стихом: «Итак, будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный». Тогда было бы что-то вроде: подставьте щеку, ибо вы этого достойны; хотя у вас может быть другое мнение по этому поводу, но мне, вашему учителю, виднее, и я вам говорю, что вы – обычное ничтожество. Какое архисмирение! Накажи меня, Господи, еще раз, пусть даже руками такого убожества, которое передо мной стоит, пусть даже сам он думает по этому поводу какую угодно чепуху, но я-то знаю, что получила не напрасно, а за дело. Примерно так, Вероника?
В: Я не думала, что представляет себе второй.
А: Да? А почему ты не подумала? Это ведь очень важно.
Д: В том состоянии, о котором ты рассказываешь, Вероника, есть ты и есть Бог, и вы с Ним разделены.
А: В нем есть нечто большее: момент непринятия себя самого. Удар по щеке продолжает восприниматься как наказание, только адрес отправителя поменялся.
В: Мне кажется, реакция поменялась.
М: Не так обидно.
А: По крайней мере, нет повода возмущаться. Скажи, пожалуйста, Вероника, как ты чувствуешь, достойна ли ты всего, что тебе посылается Господом? И хорошего, и плохого?
В: Думаю, да.
А: Ударили по щеке – да, я этого достойна. Встретили с царскими почестями – и этого тоже достойна. Так?
В: Наверное, нет.
А: А как?
В: Царские почести, наверное, не по достоинству, но с благодарностью.
А: А удар по щеке – не с благодарностью, но по достоинству?
В: Почему? Я же говорила о смирении.
А: Но видишь, что получается: допустим, ты познала волю Божью на данный момент. Допустим, она заключалась в том, что тебе нужно было получить удар по щеке, чего, как ты считаешь, ты достойна. А зачем вторую подставлять? Откуда ты знаешь, какова воля Божья в следующий момент? Ты ее таким образом проверяешь?
В: Не знаю, видимо, по инерции, из того же ощущения, что я заслуживаю удара.
Д: Ой, какие мы все сиротки…
А: Вероника, тебе твоя концепция по-прежнему кажется привлекательной?
У: Довели до абсурда, а потом еще и спрашивают…
М: Такой концепцией можно оправдать любые действия: вот я пью – воля Божья. Очень удобная позиция. Фатализм – ничего исправить нельзя, свободы выбора нет.
Д: Даже сдачи дать нельзя.
В: Ну хорошо, я вижу, что исходя из моей концепции невозможно получать с благодарностью и радости и горести, которые нам достаются. Получается, что мы достойны только кары. И то, что при этом есть другой человек, моя концепция тоже совершенно не учитывала.
А: Да, а самая главная твоя ошибка – это то, что воля другого человека отождествляется тобою с волей Божьей.
Д: Из этой позиции соединиться с Богом нет никакой возможности. Господь все время остается где-то за пределами. Он всегда внешняя сила, причем совершенно произвольно либо карающая, либо милующая, мы здесь абсолютно подчинены. И мы ничего не можем изменить.
М: Твой Господь больше похож на ветхозаветного Бога, чем на Бога Нового Завета.
Д: Но большинство людей именно так Его и воспринимают.
А: Да, в этом ценность твоей позиции, Вероника – она очень архетипична. Ты проговорила весьма распространенную точку зрения, которую, правда, большинство людей не могут выразить словами, но исповедуют они именно такое отношение к Господу. Почему такой Бог обладает чертами, как правильно заметила Маргарита, ветхозаветного Бога?
В: Не знаю.
А: Потому что Бог Ветхого Завета есть закон, а Бог Нового Завета есть любовь. И в тех отношениях с Богом, которые ты предложила, в этом восприятии (чего бы то ни было, приходящего извне) нет самого главного: в них нет любви Господа к нам. Ощущения того, что Господь нас любит, даже когда нас обижают.
В: Почему нет?
А: Почему нет любви во фразе: да, Господи, я этого достойна?
М: Сама фраза говорит об этом. Ты не можешь сказать: я достойна любви.
Д: Как можно быть достойным любви? Свет же льется на всех: на достойных и недостойных. Мы обсуждали это: не Бог нас наказывает, а мы сами себя наказываем, совершая не те выборы.
А: Это уже другое дело. Самое главное, что мы должны увидеть: каким образом мы себя наказываем, когда нас бьют по щеке?
Д: Тем, что вносим в это действие свои проекции, тем, что воспринимаем себя достойными этого.
А: Да. Если не вносить своих проекций, то в ударе по щеке не содержится никакого наказания, даже если удар был очень сильный, и это была не просто пощечина. Когда нас бьют по щеке, то вся боль, все наказание, весь дискомфорт, который мы при этом испытываем, поднимается из этого внутреннего эгового центра. Он не носит объективного характера, не обладает самостоятельным бытием, его просто нет. Поэтому когда мы говорим: Господи, я этого достоин – это похоже на притчу об одном астрологе, который предсказал дату смерти своего сына, и когда предсказание не сбылось, то он сам смахнул ему голову с плеч только для того, чтобы предсказание все-таки сбылось и он бы, таким образом, не оплошал. Когда мы это произносим, то мы говорим правду, но правду, которую мы тут же сами и создали тем, что так это восприняли.
