– Ты должен хотя бы попить, – Антон сделал усилие и открыл глаза, Рита смотрела на него с нескрываемой тревогой. За последние недели он так привык к этому взгляду, что уже не испытал никаких эмоций, разве что легкое сожаление. За себя, за них, за то, что не может отгородиться от них, хотя и видит, как тяжело им смотреть на его медленную смерть; не может, потому что больше не является самостоятельным человеком, и потому, что остаться со своей судьбой один на одни еще страшнее, чем эти взгляды и чувство полной беспомощности.
– Не уверен, что он там задержится, – вымученно улыбнулся Антон, кивая на чашку с чаем. – Похоже, я потерял еще кое-что: способность есть и пить.
– Ты прямо анти-супер-герой, – мрачно сказала Аннета, не поднимая головы, она смотрела в глубины своей чашки, как будто видела там все тайны мироздания, – они с каждым днем что-то приобретают, а ты – наоборот.
– Всё нормально, – Антон понимал, откуда этот черный юмор, просто она так и не смирилась, она отказывалась признавать поражение. Потому что он был ей дорог, теперь он это знал. – Я знаю, что происходит, и, нравится вам или нет, но вам придется это принять. Возможно, вы захотите уйти, я не буду злиться, и не стану вас держать. Но и отталкивать не буду.
– Звучит, как гребаное прощание! – она оторвалась от чашки, и в глазах ее снова пылал тот самый огонь. – Ты, видно, и мозги растерял? Никуда мы не уйдем, понял, и не мечтай! И еще кое-что: не смей раскисать, слышишь меня?! Не смей! То, что она не помогла тебе не означает, что управы на эту хрень нет, и ты должен сложить ручки и ждать старуху с косой. Как ты можешь так поступать с нами?
Под пылающей злостью Антон видел боль, и это придавало сил, это заставляло его держаться. Хотя все чаще он задумывался о том, чтобы не играть по чужим правилам, а сделать все самому – уйти, громко хлопнув дверью, а не ждать, пока эта монета или силы, которые таились в ней, вышвырнут его из жизни.
– Ты когда-нибудь слышал выражение «шестерка бьет туза»? – Аннета не сводила с него глаз, Рита кивнула, еле заметно улыбаясь уголками губ. Антон покачал головой. – В нашем районе карты в почете, и чаще всего там тоже играют на жизнь, как и ты сейчас. Да, будем называть все своими именами. Так вот, у нас всегда играли по этому правилу: туз – самая могущественная карта, он бьет любую, но не шестерку, самую слабейшую карту из 36. Это честно, и по-настоящему азартно, в этом правиле сама суть жизни, не находишь? Нет ничего абсолютного, нет никого самого сильного, самого умного и самого могущественного, потому что любого туза может побить простая шестерка. В самом бедном районе очень любят думать об этом. Но такой это мир на самом деле, по этому правилу
Она протянула руки через стол и взяла его холодные ладони в свои, теплые.
– Поэтому не смей сдаваться. Мы найдем «шестерку» на этого «туза». Мы с ней, – и она кивнула на Риту, – если у тебя нет сил. Ты просто держись и не падай духом. Мы выберемся, шансы еще есть.
– Вот за это я люблю ее, – нежно сказала Рита, – она никогда не сдается. В этом сердце столько силы, столько храбрости, столько любви.
– А я люблю вас обеих, – сказал Антон, прилагая неимоверные усилия, чтобы не дать слезам вылиться из глаз. И не только потому, что запасы жидкости в его организме были истощены, просто они итак видели слишком много его слабости, и если он мог контролировать хотя бы еще одну – он предпочитал это делать. – Вы – всё, что у меня есть. И чем бы все это ни закончилось, знайте: в моей жизни никогда не было таких людей, такой заботы и поддержки. Я навсегда ваш должник.
– Тогда начинай выплачивать долг, – улыбнулась Аннета, и по ее щеке скатилась слеза, – выпей хотя бы полчашки.
Все трое обнялись и некоторое время сидели молча, слушая стук дождя в окна и вдыхая густой аромат чая.
– Ладно, – сказал Аннета, возвращаясь на свое место, – давайте начнем наш маленький совет. Надо что-то делать. Затея с бабой Настей провалилась. У кого-нибудь есть мысли?
Их не было. Некоторое время все трое сидели в молчании, слушая шум дождя, Антон даже не пытался делать вид, что ищет решение, он слишком устал, в голове было совершенно пусто. Но это как раз и радовало, лучше уж полное отсутствие мыслей, чем те, что посещали его в прошедшие после поездки два дня.
Чтобы как-то убить время, он решился сделать глоток чая. Зато, если меня начнет тошнить, подумал он, с меня будет временно снята ответственность за спасение собственной жизни.
